Нравственно-философская проблематика прозы и драматургии 70-80-х годов

Литература. 11 класс
Урок
Тема урока: Нравственно-философская проблематика прозы и драматургии 70-80-х годов.
Время с середины 60-х годов и до 1985 г. принято называть «застоем». Но если это определение и справедливо по отношению к политике и экономике, то его никак нельзя приложить к литературному процессу этих лет. Скорее наоборот: по богатству художественных явлений, по глубине затронутых вопросов литературу этого периода можно сопоставить с литературой 1920-х годов. Несомненно, это богатство литературного движения связано с ослаблением государственного идеологического контроля над литературой. Самодвижение творческого духа вызвало к жизни все лучшее и подлинное, что появилось в литературе этого периода. Главным событием литературы этого двадцатилетия было развертывание сюжетов прозы, возникших еще в годы «оттепели». Это - «военная проза», «деревенская проза», «городская проза».
Менее других повезло «военной прозе» - очень мало произведений «застойной эпохи» достигло высот «окопной прозы» конца 50-х - начала 60-х годов. Во многом это было связано с тем, что именно в области «военной прозы» правящий режим мог легче всего воплотить мифы и фетиши сталинизма. Признаки официального реванша литературной номенклатуры явственно различимы в эволюции военной темы у К. Симонова (в его трилогии «Живые и мертвые») и у Ю. Бондарева (в последних его романах); ярче же всего они заметны в романах А. Чаковского «Блокада», «Победа», в «Войне» И. Стаднюка и др. Однако в то же время создаются произведения, в центре внимания которых не панорамы сражений, а исследования внутренних психологических коллизий (повести «Усвятские шлемоносцы» Е. Носова, «Сашка» В. Кондратьева, «Живи и помни» В. Распутина, «А зори здесь тихие» Б. Васильева, «Момент истины» В.Богомолова).
Огромным философско-нравственным потенциалом обладает деревенская проза 70-80-х годов. Крестьянство веками было опорой и живой силой национальной истории. Книги Ф. Абрамова (тетралогия «Братья и сестры», повести «Деревянные кони», «Пелагея», «Алька»), В. Астафьева («Последний поклон», «Царь-рыба»), В. Белова («Привычное дело», «Плотницкие рассказы», «Лад»), В. Распутина («Деньги для Марии», «Живи и помни», «Последний срок», «Прощание с Матерой», «Пожар»), В. Шукшина (от великолепных трагических рассказов до киноповести «Калина красная») стали призывом талантливых художников к самосохранению нации, обращенных ко всем нам в критический, переломный момент народных судеб. С силой пророческого прозрения в этих книгах было сказано о том, что деревня, крестьянство, оказавшееся в беде, - это не просто «социально-экономическая формация», но - сгусток древнейшего опыта жизни и выживания на нашей земле, опыта, ставшего духовной колыбелью нации. Авторы этих книг вовсе не призывают к реставрации патриархального мира русской деревни - они призывают современников сохранить вечные ценности, хранимые крестьянством в течение многих столетий.
В фокусе «городской прозы» сходятся многие острые социальные и психологические коллизии времени. Причем, если о «деревенской прозе» можно говорить как о явлении завершенном, то «городской прозе» в условиях нашей стремительной «урбанизацией» и вызванных ею драмах и проблемах еще далеко до ухода со сцены. Здесь можно назвать книги В. Тендрякова и Ю. Трифонова, А. Битова, В. Дудинцева, Д. Гранина, С. Каледина, А. Кима, В. Маканина, Л. Петрушевской, Г. Семенова и др.
Наиболее яркий представитель так называемой «городской прозы» (термин этот еще более условен, чем термин «деревенская проза») - Ю.В. Трифонов, хотя в творчестве этого писателя значительное место занимают исторические романы. Трифонов развивает в прозе традиции психологического реализма, особенно он близок к традиции А.П. Чехова. Одна из сквозных тем «городских повестей» писателя - тема «великих пустяков в жизни», тема «мелочей», которые засасывают человека и ведут к саморазрушению личности (повести «Обмен», «Другая жизнь», «Дом на набережной», «Предварительные итоги», «Позднее прощание»). Писатель утверждает необходимость для каждого человека прорваться к своей подлинной сущности, к самопознанию, так как у «каждого... должно быть то, что волнует воистину. Но надо до этого доползти, докарабкаться». «Городской» цикл Ю. Трифонова по поднятым проблемам может быть соотнесен с широким кругом произведений современных писателей: В. Распутина, В. Тендрякова, В. Шукшина, В. Астафьева и др. Повести Ю. Трифонова органично вписываются в контекст «городской прозы» Д. Гранина, В. Маканина, А. Битова и др. Нравственно-философская направленность - отличительная черта прозы конца 60-80-х гг. Так, проблема нравственного компромисса героя стоит в центре писателей «младшего поколения» 70-х годов, в рассказах Г. Семенова, повестях и романах В. Маканина.
Однако мне хочется остановиться на совершенно уникальном произведении Варлама Шаламова - сборнике его рассказов.
 «Колымские рассказы» - первый сборник рассказов [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], в котором отражена жизнь заключённых [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]. Сборник создавался с [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] по [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] год, после возвращения [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] с Колымы.
Колымские рассказы знакомят читателя с жизнью заключённых [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] и являются художественным осмыслением всего увиденного и пережитого Шаламовым за 13 лет проведённых им в заключении на Колыме ([ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]-[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]).
Шаламов, не приемля классическую традицию построения рассказа, утвердил новый жанр, краеугольным камнем которого стало документальное свидетельство. Объединение документальности и художественности.
«Колымские рассказы» – это поиски нового выражения, а тем самым и нового содержания. Новая, необычная форма для фиксации исключительного состояния, исключительных обстоятельств, которые, оказывается, могут быть и в истории, и в человеческой душе. Человеческая душа, её пределы, её моральные границы растянуты безгранично - исторический опыт помочь тут не может.
Право на фиксацию этого исключительного опыта, этого исключительного нравственного состояния могут иметь лишь люди, имеющие личный опыт.
Результат - «Колымские рассказы» - не выдумка, не отсев чего-то случайного - этот отсев совершён в мозгу, как бы раньше, автоматически. Мозг выдаёт, не может не выдать фраз, подготовленных личным опытом, где-то раньше. Тут не чистка, не правка, не отделка – всё пишется набело. Черновики - если они есть - глубоко в мозгу, и сознание не перебирает там варианты, вроде цвета глаз Катюши Масловой - в моём понимании искусства - абсолютная антихудожественность. Разве для любого героя «Колымских рассказов» - если они там есть - существует цвет глаз? На Колыме не было людей, у которых был бы цвет глаз, и это не аберрация моей памяти, а существо жизни тогдашней.
«Колымские рассказы» - фиксация исключительного в состоянии исключительности. Не документальная проза, а проза, пережитая как документ, без искажений «Записок из Мёртвого дома». Достоверность протокола, очерка, подведённая к высшей степени художественности, - так я сам понимаю свою работу. В «Колымских рассказах» нет ничего от реализма, романтизма, модернизма. «Колымские рассказы» – вне искусства, и всё же они обладают художественной и документальной силой одновременно.
Проблематику своего произведения В. Шаламов формулировал следующим образом: «“Колымские рассказы” - это попытка поставить и решить какие-то важные нравственные вопросы времени, вопросы, которые просто не могут быть разрешены на другом материале. Вопрос встречи человека и мира, борьба человека с государственной машиной, правда этой борьбы, борьбы за себя, внутри себя - и вне себя. Возможно ли активное влияние на свою судьбу, перемалываемую зубьями государственной машины, зубьями зла. Иллюзорность и тяжесть надежды. Возможность опереться на другие силы, чем надежда».
При жизни [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] в [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] не было напечатано ни одного его рассказа о [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]. В 1988 году, в разгар [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], в журналах начали появляться «Колымские рассказы», а их первое отдельное издание вышло только в 1989 году, через 7 лет после смерти писателя.
Над "Колымскими рассказами" веет дух смерти. Но слово "смерть" здесь ничего не означает. Ничего не передает. Вообще смерть мы понимаем абстрактно: конец, все помрем. Представить смерть как жизнь, тянущуюся без конца, на истощении последних физических сил человека, - куда ужаснее. Говорили и говорят: "перед лицом смерти". Рассказы Шаламова написаны перед лицом жизни. Жизнь - вот самое ужасное. Не только потому, что мука. Пережив жизнь, человек спрашивает себя: а почему ты живой? В колымском положении всякая жизнь - эгоизм, грех, убийство ближнего, которого ты превзошел единственно тем, что остался в живых, И жизнь - это подлость. Жить вообще неприлично. У выжившего в этих условиях навсегда останется в душе осадок "жизни", как чего-то позорного, постыдного, Почему ты не умер? - последний вопрос, который ставится человеку... Действительно: почему я еще живой, когда все умерли?..
Хуже смерти - потеря жизни при жизни, человеческого образа в человеке. Выясняется, что человек не выдерживает и превращается в материю - в дерево, в камень, - из которой строители делают, что хотят. Живой, двигающийся материал обнаруживает попутно неожиданные свойства. Во-первых, человек, обнаружилось, выносливее и сильнее лошади. Сильнее любого животного. Во-вторых, духовные, интеллектуальные, нравственные качества это что-то вторичное, и они легко отпадают, как шелуха, стоит лишь довести человека до соответствующей материальной кондиции. В-третьих, выясняется, в таком состоянии человек ни о чем не думает, ничего не помнит, теряет разум, чувство, силу воли. Покончить самоубийством это уже проявить независимость. Однако для этого шага надо сначала съесть кусок хлеба. В-четвертых, надежда - развращает. Надежда - это самое опасное в лагере (приманка, предатель). В-пятых, едва человек выздоравливает, первыми его движениями будут - страх и зависть. В-шестых, в-седьмых, в-десятых, факты говорят - нет места человеку. Один только срез человеческого материала, говорящий об одном: психика исчезла, есть физика, реагирующая на удар, на пайку хлеба, на голод, на тепло... В этом смысле природа Колымы подобна человеку - вечная мерзлота. "Художественные средства" в рассказах Шаламова сводятся к перечислению наших остаточных свойств: сухая как пергамент, потрескавшаяся кожа; тонкие, как веревки, мускулы; иссушенные клетки мозга, которые уже не могут ничего воспринять; обмороженные, не чувствительные к предметам пальцы; гноящиеся язвы, замотанные грязными тряпочками. Это человек. Человек, нисходящий до собственных костей, из которых строится мост к социализму через тундру и тайгу Колымы. Не обличение - констатация: так это делалось...
Чтение и анализ нескольких рассказов Шаламова.
Задание на дом: Стр.288-298; прочитать один из рассказов Шаламова и рассказать о своем впечатлении.










13 PAGE \* MERGEFORMAT 14115





Приложенные файлы


Добавить комментарий