Поэтическая оттепель, громкая и тихая лирика.

Литература. 11 класс
Урок №
Тема урока: Поэтическая «оттепель»: «громкая» и «тихая» лирика.
Николай Асеев, Леонид Мартынов, Ярослав Смеляков, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский... Их поэзия пришла на эстраду огромных залов и даже на стадионы.
Как правило, новая историко-литературная фаза начинается с активизации лирики. Именно лирика становится “формой времени” в пору сдвигов и перемен, когда нет ещё ничего устоявшегося, и лирика, с её обострённой чуткостью, улавливает эти перемены и сдвиги, восполняет субъективным впечатлением и наитием неполноту только завязавшихся процессов и, не дожидаясь, пока сам объективный ход времени раскроет суть происходящих перемен, даёт им эмоциональную, “осердеченную” оценку. Пафос, утверждающийся в лирике в пору исторического слома, становится неким эмоциональным камертоном наступающего литературного цикла (например, рубеж XIX-XX веков, революция 1917 года, Великая Отечественная война и т.д.).
Эпоха послесталинской “оттепели”, пожалуй, стала чемпионом по лирической экспансии. Лирика стала влиять и на прозу, и на драматургию.
29 июня 1958 года на открытии памятника Маяковскому в Москве в заключение митинга поэты, как всегда, читали стихи. Но неожиданно народ стал читать свои. Такие чтения стали массовыми и регулярными. Тиражи поэтических книг выросли в сотни раз, поэтические вечера переместились на стадионы. Произошла бурная активизация духовной жизни, лирический подъём охватил все поэтические поколения. В частности, А.Ахматова, Б.Пастернак, Н.Заболоцкий успешно завершили длительную полосу творческой эволюции, начатую ещё в 1920-1930-е годы, был найден союз простоты и глубины постижения жизни; А.Тарковский, С.Липкин, наследники Серебряного века, которые в своё время “ушли” в переводы, спасаясь от официоза, вновь стали творить; А.Твардовский, Я.Смеляков, Л.Мартынов, “новобранцы” 1930-х годов, выросшие как соцреалисты, вынуждены были пересмотреть свои убеждения. Родилось “четвёртое” поэтическое поколение, названное “шестидесятниками”, их поэзия стала самым сильным и влиятельным художественным чтением (Е.Евтушенко, Р.Рожде-ственский, А.Вознесенский и др.).
Е.Евтушенко так определил “особенность” этого поколения: “Исторический перелом после 1953 года, после XX съезда партии утвердил новое поколение во всех наших республиках, в силу возраста не запятнанное трагическими ошибками прошлого, но принявшие на свои юношеские плечи ответственность не только за наши незабываемые победы в защите общей многонациональной родины, но и за эти трагедии - поколение, которое смолоду поставило вопрос о необходимости перестройки нашего общества”.
Но шестидесятники не отрывались от идеалов социализма, не посягали на строй, не высказывали контрреволюционных идей, они были плоть от плоти поэтов-фронтовиков, поэтов Серебряного века и особенно Маяковского, чья “гражданственность государственного поэта” оказалась наиболее созвучна их собственному мировосприятию. Идеи “оттепели” с восторгом ими принимались, они надеялись на скорое освобождение от пороков, ибо те мыслились как “искажение” прекрасной идеи. Это совпадало и с юным возрастом поэтов, временем восторга и романтической веры в светлое будущее. Поэтому в ранней их лирике ярко проступают альтруистические мотивы, жертвенность, готовность стать “материалом”, “прологом” в светлое будущее.
О те, кто наше поколенье!
Мы лишь ступень, а не порог.
Мы лишь вступленье ко вступленью,
К прологу новому пролог!
(Е.Евтушенко)
Но вскоре в лирике шестидесятников появляются новые, непривычные мотивы. Они, в сущности, восстанавливали первоначальный, идеальный смысл отношений между личностью и социумом, индивидуальной судьбой и историей, который предполагался социалистической мечтой. Отношения человека и времени строились на паритетности. Одновременно с этим они устанавливали какой-то интимный, домашний контакт с эпохой, историей, человечеством (явлениями мегамасштабными). Интересен в этом контексте образ “поэзии-Золушки” у Е.Евтушенко:
Стирает каждый день, чуть зорюшка,
Эпохи грязное бельё,
И, на коленях с тряпкой ползая,
Полы истории скребёт.
Лирический герой шестидесятников - обыкновенный человек, неприметный, обыденный, с узнаваемой биографией. Но вот в чём его острый драматизм: воспитанный в утопически-оптимистическом духе, он переживает мучительный процесс освобождения от неправды. Отсюда - удивительная откровенность и доверительность с читателем, особая исповедальность.
Таким образом, поэты-шестидесятники стремились преобразить традиционный социальный пафос советской гражданской лирики в пафос гуманистический, общечеловеческий.
К исходу “оттепели” поэзия шестидесятников стала переживать кризис: появляются мотивы усталости, измотанности, тоски по тишине и покою. Осознаётся, что планы и намерения не осуществлялись, поиски контакта с большим миром и с сердцами других оказываются безуспешными - нет отклика!
Голос мой в залах гремел, как набат,
Площади тряс его мощный раскат,
А дотянуться до этой избушки
И пробудить её - он слабоват.
(Е.Евтушенко)
“Эстрадность” шестидесятников, их просвещенческая, учительская позиция во многом ограничивала их эстетический диапазон:
Я научился вмазывать, врезать,
Но разучился тихо прикасаться.
(Е.Евтушенко)
Хотя были тут и свои плюсы: шлифовалось искусство хлёсткой афористичной фразы, с эстрады они научились говорить “как за столом у себя и даже шёпотом” (А.Македонов). “Огрехи” поэтов не бросались в глаза, пока вызывал доверие их пафос. Целостное художественное течение шестидесятников распадается, каждый идёт по своему пути. Обобщив, можно дать название этому течению - “соцреализм с человеческим лицом”.

“Тихая лирика” - это Н.Рубцов, В.Соколов, А.Жигулин, А.Прасолов, Н.Тряпкин, А.Передре-ев, С.Дрофенко. Их сближает прежде всего система нравственных и эстетических ценностей. Публицистичности шестидесятников они противопоставили элегичность, мечтам о социальном обновлении общества идеи возвращения к истокам народной культуры, к нравственно-религиозному обновлению. Традиции Маяковского они предпочли традицию Есенина. “Тихие лирики” образам прогресса, новизны, западничества противопоставляли тридиционные эмблемы Руси, легендарные и былинные образы, церковные, христианские атрибуты. Вместо экспериментов в области поэтики, ритмики они предпочитали простой традиционный стих.
Сам по себе такой поворот свидетельствовал о глубоком разочаровании в тех надеждах, которые были заявлены “оттепелью”. С другой стороны, идеалы и эмоциональный строй “тихой лирики” легче могли приспособиться к надвигающемуся “застою”, чем “революционный романтизм” шестидесятников.
Во-первых, в “тихой лирике” социальные конфликты лишались остроты, публицистической запальчивости.
Во-вторых, общее чувство сохранения и возрождения более соответствовало “застою”, чем мечты об обновлении, о революции духа шестидесятников.
Таким образом, “тихая лирика” как бы вынесла за скобки такую важнейшую для оттепели категорию, как категория свободы, заменив её более уравновешенной категорией традиции.
Разумеется, в этой “тихой лирике” тоже звучал серьёзный вызов официальной идеологии, так как под традициями “тихие лирики” и “деревенщики” понимали не революционные традиции, а моральные и религиозные традиции русского народа, разрушенные революцией.
Роль лидера “тихой лирики” досталась рано погибшему Н.Рубцову (1936–1971).
В отличие от поэтов-шестидесятников Рубцов совершенно игнорирует традиции поэзии модернизма. Он почти полностью освобождает свои стихи от сложной метафоричности, главный акцент переносит на напевную интонацию.
Его поэзия - весомый, серьёзный аргумент в пользу традиционности, в противовес новизне, эксперименту. Интересна традиция, в которую Рубцов “встраивал”, “вписывал” своё творчество. Он соединял фольклорную песню с поэзией Тютчева, Фета, Блока и, конечно, Есенина. В самом наборе уже звучал вызов залакированному Некрасову, “поэту социализма” Маяковскому.
Но здесь важно назвать ещё одно звено, возможно, самое существенное: между Блоком и Есениным располагалась так называемая “новокрестьянская поэзия”, поэзия Николая Клюева, Сергея Клычкова. “Тихие лирики”, в частности Рубцов, подключаются именно к этой оборванной традиции, принимая от них такие качества, как:
- религиозный культ природы;
- изображение крестьянской избы как модели мира;
- отталкивание (полемическое) от городской культуры;
- живой интерес к сказочному, фольклорному пласту культуры.
Именно Рубцов первым из них обозначил очертания нового культурного мира, в пределах которого развернулись “тихая лирика”, и “деревенская проза”, и вся идеология 1970–1980-х годов.
Рассмотрим, каковы составляющие этого мира.
1. Главным образом рубцовского поэтического мира становится образ современной русской деревни - вымирающей, деградирующей.
Вполне узнаваемые детали деревенского быта вплелись Рубцовым в образы, окрашенные в апокалиптические тона (“Седьмые сутки дождь не умолкает”). Затяжной дождь в этом стихотворении превращается во всемирный потоп, разрушающий прошлое (размытое кладбище), рождающий чудовищ (“словно крокодилы”), но именно таков обычный эмоциональный контекст поэта, окружающий его деревенские зарисовки.
И постоянно повторяется с небольшими вариациями:
Весь ужас ночи за окном встаёт...
Весь ужас ночи - прямо за окошком...
Кто-то стонет на темном кладбище,
Кто-то глухо стучится ко мне,
Кто-то пристально смотрит в жилище.
Показавшись в полночном окне...
2. Ночь, тьма, разрушенное кладбище, гниющая лодка, дождь вот устойчивые символы поэзии Рубцова, наполняющие образ современной ему деревни ужасом, ужасом потому, что чувствуется в нём близость к хаосу.
3. а) Однако, рисуя эту, казалось бы, совсем гибнущую деревню, поэт чувствует, что в ней есть нечто очень ценное, чего нет в новом, модернизированном мире.
Это, во-первых, ощущение покоя, скорее тоска по покою, жажда покоя, тяга к покою, которая пронизывает поэтический мир Рубцова (ср. стихотворение «Ночь на Родине»).
б) А центром покоя становится деревенская изба (стихотворение «Листья осенние»).
4. Деревенский мир поэзии Рубцова с его памятью о покое резко противопоставлен суетливому взбаламученному городу (стихотворение «Вологодский пейзаж»).
5. У темы покоя в поэзии Рубцова тоже есть свои устойчивые знаки, раскрывающие семантику этого мотива. Таков, например, храмовый пейзаж. Он возрождён Рубцовым после многолетнего запрета на любые положительные образы религии. Его храм и пейзаж вокруг - почти всегда в руинах. (“Лежат развалины собора, как будто спит былая Русь”, “купол церковной обители яркой травою зарос”).
6. Однако разрушенные церкви, поруганные святыни находят поддержку и согласие с образами природы. По сути дела единство между символами религиозной веры и образами русской природы образует сакральный центр поэтического мира, создаваемого Рубцовым (стихотворение «Левитану»).
В высшей степени выразительно осуществляется слияние природного и религиозного начал в стихотворении «Ферапонтово».
7. Поэтический мир Рубцова несёт отпечаток элегической традиции. В жанровом плане Рубцов преимущественно элегический поэт (стихотворение «Звезда полей»). Рубцов, переживая драму духовного сиротства, пытается разрешить её - не во всеобъемлющей мысли о мире, а в эмоциональном просветлении. Он создаёт такие образы, которые своим древним значением, памятью способны вызвать чувство покоя, блаженства, умиления (стихотворение «Видение на холме»).
Каковы отношения лирического героя с поэтическим миром? В принципе, это ощущение полной слитности, абсолютного кровного единения с ним, с миром, где картины умирания сочетаются с памятью о гармонии и покое. И поэтому катастрофичность существования этого мира становится состоянием души лирического героя.
В стихотворениях Рубцова любовь к Родине приобретает характер религиозного мистического служения; Родина для лирического героя - это та святыня, о которой не говорят громко, но которой служат душой.
8. Тяга к гармонии, чувство святости природы, единства с родным миром - увы! - не способны реально противостоять “ужасу ночи - прямо за окошком”. Но хотя бы на время они могут внести покой в душу лирического героя. Знанию лирический герой предпочитает веру. В этом смысле Рубцов раньше многих выразил тягу к восстановлению религиозного мировосприятия.
Рубцов далёк от злобы дня. Он мыслит свою судьбу в свете вечности. И его элегический тон, и мотивы увядания, разрушения, ухода носят обобщённый характер, воплощаются через архетипические образы. Основной конфликт в его лирике - конфликт между миром, в котором разрушены духовные устои, и человеческой душой, которая жаждет святости и умиротворения.
Задание на дом: стр.263-275










13 PAGE \* MERGEFORMAT 14115





Приложенные файлы


Добавить комментарий