Презентация по литературе Война и дети в произведениях русских писателей 20 века


Чтобы посмотреть презентацию с картинками, оформлением и слайдами, скачайте ее файл и откройте в PowerPoint на своем компьютере.
Текстовое содержимое слайдов презентации:

Муниципальное казённое образовательное учреждение «Коровинская средняя общеобразовательная школа»Тема «Дети и война» в произведениях русских писателей XX века Проект выполнили учащиеся 11 класса Ерёмин Дмитрий Серебров Илья Сугатова Надежда Шаляпин Дмитрий Шемякин Александр Руководитель Лукиных Татьяна Александровна2015 год Наименование проекта Тема «Дети и война» в произведениях русских писателей XX векаУчастники проектаЕрёмин Дмитрий Владимирович, Серебров Илья Вячеславович, Сугатова Надежда Александровна,Шаляпин Дмитрий Александрович,Шемякин Александр МихайловичРуководитель проектаЛукиных Татьяна АлександровнаНаправленность проектаОбразовательное, духовно- нравственное, патриотическое направлениеВ рамках какого предмета создан проектЛитератураПродолжительность работы над проектомВторая четверть 2014-2015 учебного годаВозраст участников проекта16 летЦель проекта*способствовать формированию патриотизма, уважительного отношения к истории Родины * воспитать уважение к подвигу нашего народа* воспитать гуманное отношение к людям, неприятие насилия* прививать любовь к русской литературе Задачи проекта* подобрать и прочитать произведения по теме проекта* собрать материал по теме проекта Методы работы над проектомпоисковый, информационныйФормы организации деятельности участников проектаИндивидуальная, коллективная, индивидуально-групповаяПаспорт проекта. Работа над проектом:1 этап * определение темы проекта, цели и задач2 этап * распределение произведений по данной теме3 этап * подбор критической литературы по выбранному произведению4 этап * работа по направлениям с произведениями и критической литературойС.Алексиевич «У войны не женское лицо»В. Богомолова «Иван» А.Платонова «Маленький солдат»Д. Гранин и А. Адамович «Блокадная книга» В.Сёмин «Нагрудный знак ОST»В.Белов «Мальчики»А. Приставкина «Ночевала тучка золотая…»М.Шолохов «Судьба человека» 5 этап * оформление подобранного материала в виде презентации 6 этап * презентация созданного проекта 1 «Взрослое» детство в документальной повести Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». Светлана Алексиевич считает, что «человек беспамятный способен породить только зло, и ничего другого, кроме зла». Эта мысль вела ее и тогда, когда работала она над документально-художественной книгой «У войны – не женское лицо», и тогда, когда, создавая свободную же книгу, со страстью и терпением вопрошала она память тех, кто пережил войну детьми. Ад войны все-таки неадекватен аду памяти. И это счастье для человечества. Но так или иначе, а нужно вспомнить страшное из того военного времени ради живущих и ради тех, кто будет еще жить, и писатель обращается к детской памяти, потому что она кажется писательнице феноменом, способным выхватывать самые трагические моменты, в то время как взрослая память рисует узор, дает широкую картину прошлого. Ради того, чтобы не ушли, не канули в небытие эти моменты, и создавались «Последние свидетели», как и ради того, чтобы «детство никогда больше не называлось войной». Прерванное войной детство трагическим обликом своим возникает в воспоминаниях свидетелей, но еще ужаснее рассказы чудом выживших о детстве, планомерно и с невероятной жестокостью уничтожаемом. От рассказов этих леденеет сердце, все хочется повторять слова белорусской крестьянки: «То не люди были, то звери были…». Рассказывающие до предела откровенны, не боятся показаться трусливыми, жадными или не честными – они отстранены уже от тех детей, какими они были, ведь между нами пролегла почти что целая жизнь.С. Алексиевич задумывается: ребенок, прошедший войну, ребенок ли? Ответ, как кажется можно найти и в словах семилетней (тогда) девочки: «После войны я сказки уже не хотела читать…» ребенок ли тот, кто потерял естественный страх перед смертью?А тот, которого впервые ударили просто так? Миф о «достоинстве советского человека», впитанный одиннадцатилетним Васей был, конечно, одним из мифов довоенной жизни. Но в ребенке настолько сильно было естественное человеческое достоинство, что к избившему его немцу он испытывает сложное чувство: «Жалость? Нет. Брезгливость? Нет. Ненависть? Тоже нет. Тут все было вместе. Ненависть в человеке тоже формируется, она не изначальна. Мы ведь воспитывались в добре. Когда первый немец ударил меня, я боль не чувствовал. Испытывал другое. Как это он меня ударил, по какому праву он меня ударил? Это было потрясение. Мы не понимали, как и за что можно ударить человека». Кажется, безнадежно одичание отроческой души и ничто ее уже не освободит от жестокой сплошной корки, но надежда на исцеление мелькнет, когда прочитаешь в воспоминаниях выросшего Васи, как он, усыновленный добрыми людьми, услышал случайно горькие слова своей приемной матери. Она говорила: «Никогда-то он не сможет забыть, что был он среди солдат, что почти нет в нем детского, он неласков и угрюм.». «Я подошел тихонько к ней, обнял ее за шею: «Не плачьте, мама». Она перестала плакать, я увидел ее искрящиеся глаза». Значит, любовь, простая человеческая ласка, терпеливое внимание могут все-таки проникнуть от пережитого сердце?.. Даже к родной-то матери возвращенные ей, отвыкшие от ее дети, испытывали непонятные чувства. И тепло родной не скоро отогрело Аню Гуревич, в два года попавшую в фашистский детдом: «Я стала улыбаться в пятнадцать – шестнадцать лет». В книге Алексиевич много детских фотографий. Глаза тех, кто выжил, поражают каким-то особым выражением, знанием того, что недоступно пережившим. Это даже не пресловутая взрослость, нет – это взгляд человека заглянувшего в бездну. Вот что перенесла Валя Юркевич и в кошмарном сне не приснится. Она говорит: «…Пройти через все это, видеть все это, остаться ребенком? Я смотрела на все глазами взрослого человека, я была старше своих ровесниц… На всю жизнь полюбила одиночество. Меня тяготили люди, мне было трудно с ними. У меня было что-то свое, чем я не могла ни с кем поделиться… Это невозможно рассказать. Первый раз рассказываю вам… Я не слышу в себе слов, которые бы могли передать. Знаю, что нет таких слов». Но что-то же оживало, оттаивало в убитой детской душе, если пережившая страшный блокадный голод девочка отдавала драгоценный кусочек хлеба пленному немцу. И сегодня, уже взрослая, не может она видеть голодных людей. «Недавно в программе « Время» показывали голодных палестинских беженцев… как они стоят в очереди голодные, с мисочками… Я выбежала в другую комнату, у меня началась истерика». И мучительный сон об убитом немце не покидает человека почти на всю жизнь, хотя он видел, как застрелили деда и бабушку, видел, как маму били прикладом по голове и волосы у нее из черных становились красными… Вот и не уходит у него это первое убийство из сознания, какая-то часть души цепко держит это воспоминание как нечто особенно трагическое. «После войны меня долго мучил один и тот же сон. Сон о первом убитом немце…». Что же это, муки совести? Это за убийство-то убийцы? Но вот не дает жить полноценно, не ущербно. А. Адамович однажды верно заметил, что убийство другого – для иных это убийство самого себя.Ситуация «мать и дети» - в центре большинства записанных Алексиевич рассказов. Мать – центр мировоззрения для ребенка, но вот она, убиваемая на глазах дочери и сына, голодная, униженная навсегда… Без этого мучительного двуединства не могла обойтись документальная книга о детях войны. Много в ней и других драматических ситуаций, но эта – главная. Уже через три десятилетия после окончания Великой Отечественной войны в литературу стали вступать писатели, родившиеся поле нее, о ней знающие лишь по книгам, кинофильмам, по рассказам. К числу таких писателей принадлежит и С. Алексиевич. Но что пробуждает их обращаться к грандиозному историческому событию, так и не ставшему достоянием лишь прошлого в силу сложных своих влияний на современное течение жизни? Вот как это объясняет сама С. Алексиевич: «Что же все-таки заставляет меня, родившуюся хотя и в мае, но очень не скоро после мая сорок пятого, оглядываться назад, в «сороковые»? война, казалось бы, не моя личная память и не мои личные ощущения. Видимо, моему поколению необходимо идти туда, чтобы понять что-то важное и в человеке сегодняшнем, в нас самих».  2. Маленький большой солдат в повести В. Богомолова «Иван» и рассказе А.Платонова «Маленький солдат». С первых дней войны повсюду в стране люди рвались на фронт. Вчерашние школьники, студенты, молодёжь осаждали военкоматы, они требовали – не просили! – убеждали, а когда это не помогало, то с искренним чувством шли на подлог: завышали на год, а то и на два свой возраст. Война – дело мужчин, но юные граждане сердцем ощущали свою причастность к происходящему на их родной земле, и они, настоящие патриоты, не могли остаться в стороне от разыгравшейся на их глазах трагедии. Н афронт убегали мальчики и девочки из далёких тыловых городов и деревень. Их стремление было продиктовано только одним нескрываемым желанием – вместе с армией громить ненавистный фашизм. В 1958 году появилась повесть В. Богомолова «Иван», в которой сконцентрировались основные нравственные поиски этого направлении военной прозы – «маленький солдат», подросток, сражающийся наравне со взрослыми. И хотя до этого создавались произведения на эту тему (среди первых назовём повесть Валентина Катаева «Сын полка»), нигде столь остро и трагически не прозвучал протест против самого соединения «мальчик-солдат», «ребёнок-мститель». Повесть бросила отблеск на всю дальнейшую разработку этой темы писателями. Литература ощутила потребность более пристально вглядеться во внутренний мир человека. Вопрос о нравственной природе войны убедительнее всего решался, рассматривался на материале детства, искалеченного ею. «Иван» В «Иване» в центре изображения, при всём героическом поведении главного персонажа, не героизм , не подвиг, а застылость, заледенелость человеческого существа от пережитого, от того, что выпало на долю и от чего Иван, по сути, выведен из пределов детства. У Богомолова действие происходит после перенесённого Иваном, гибели родных, это для мальчика было убийством его детской души. Смерть его физическая в конце рассказа ничего уже не добавляет к изображённому. Иван, несмотря на то что вся его душа, всё его сознание были наполнены ненавистью к захватчикам его Родины, к убийцам его семьи, не становился хуже, что эта действенная, всепоглощающая ненависть к силам зла и была проявлением его здоровой, доброй натуры. Иван уже не воспринимает ужасное, он лишён страха перед врагом, - душа его в панцире, который защищает её в том числе и от ненависти, питающейся его памятью. Иван, как и всякий ребёнок играет, огорчается, когда не сразу получает понравившуюся ему вещь – нож, ведь красивый нож – мечта всякого мальчишки. Но характер у него складывается непростой, «с норовом», по словам одного взрослого персонажа, он повидал и перенёс такое, что не перенесли другие, взрослые, с виду такие сильные. Его душа до дна не заполняется ненавистью, она защищена детством. Все взрослые, с кем соприкасается Иван: лейтенант Гальцев (рассказчик, чьими глазами и увиден Иван), разведчик Холин, Катасоныч, подполковник Грязнов, - тяжело переживают трагическое несоответствие возраста Ивана с тем, что ему приходится делать, мучаются от жестокой необходимости посылать ещё и ещё раз в тыл к немцам двенадцатилетнего мальчика (но он один делал столько, сказал Холин, сколько целая разведрота сделать бы не смогла). Они пытаются отправить Ивана в тыл, в Суворовское училище, но тут и приказ командарма не помогает. Такое поведение взрослые объясняют так: «ненависть в нём не перекипела. И нет ему покоя…» Повесть выстроена таким образом, что о всей предшествующей биографии Ивана мы узнаём из рассказов других персонажей. Отца мальчика – пограничника - убило в первые дни войны; полуторагодовалую сестрёнку – тоже, прямо на его руках; мать затерялась по дороге бегства; сам он побывал и в партизанах, и в лагере смерти. Таим образом, в повести нет изображения кровавых ужасов и страданий – в ней главный интерес сосредоточен на душе мальчика, всё это пережившего и оставшегося, как это кажется взрослым, «Мальчиком, о котором можно только мечтать». Но читательское напряжение не спадает ни на минуту – за сдержанной страстью авторского изложения всё время ощущается приближение трагического финала. В предисловии к одному из изданий повести «Иван» критик И. Дедков сказал: «Нет, не приключения храброго юного разведчика, неуловимого мстителя в тылу врага написал Владимир Богомолов, хотя мог бы… он исходил из того, что детям на войне делать нечего, и если там нашлось для них дело, то это несчастье, беда, и повода для восхищения и подражания тут нет. Он написал об Иване с любовью и нежностью. Он заставляет и наши сердца сжиматься от горечи и любви, от смешанного чувства жалости и гордости». Повесть была экранизирована талантливым режиссёром 20 века Андреем Тарковским, фильм называется «Иваново детство», главную роль сыграл известный актёр, в то время ещё школьник, Николай Бурляев. Этот фильм является классикой нашего кино. Андрей Платонов рассказ «Маленький солдат» Мысль о самостоятельной «силе слабых», которая состоит в том, что вызывает в сердцах людей сочувствие, сострадание, желание защитить, - в рассказе Андрея Платонова «Маленький солдат». Девятилетний Серёжа – «маленький солдат» - выполнял на войне то же дело, что и богомоловский Иван: он проникал в немецкий тыл, запоминал там командный пункт полка или батальона, расположение батарей, а раз как-то перерезал провода заминированного немцами склада боеприпасов. Только к началу рассказа он ещё не сирота, «он жил в полку при отце с матерью и с бойцами». Мать хотела отправить сына в тыл, но Сергей «уже не мог уйти из армии», потому что у него был воинский характер. Весь строй рассказа, его грусть ведёт к эмоциональному неприятию такого детского характера, втянутого в войну, ведёт к сожалению, что так случилось, что так жестоки были обстоятельства, - отцу с матерью пришлось взять единственного сына на войну, где его ежесекундно ждала смерть. Осиротев, мальчик с «воинским характером» горько плачет, долго не выпуская руку майора Савельева, которого полюбил особенно после смерти родителей и с которым ему тоже предстоит разлука. Писатель подчёркивает хрупкость, нежность (не случайно так часто в рассказе это слово) маленького человеческого ростка среди пекла войны, и у читателя горло перехватывает от горя и печали скорее, чем от восхищения солдатскими подвигами Серёжи. «…Ну, Серёжа, прощай пока, - сказал тот майор, которого любил ребёнок. – Ты особо-то воевать не старайся, подрастёшь, тогда будешь. Не лезь на немца и береги себя, чтоб я тебя живым, целым нашёл». Наверное, в этих слова и заключено напутствие писателя своему герою – ребёнку-солдату. Серёжа показан писателем таким, что мы понимаем: не отрёкся он и не лишился детской своей сущности, на жизнь, а не на смерть направленной, и, совершая свои невероятные для девятилетнего дела, любит он всё же своим умным сердцем того, кто не подогревает его военный пыл, а ведёт его существование к главной цели детства – продолжению жизни. 3. Дети в «Блокадной книге» Д. Гранина и А. Адамовича Блокада Ленинграда длилась с июля 1941 года по январь 1944 – ровно 900 дней. Город-герой на Неве мужественно перенёс великое испытание. Фашисты не могли сломать ленинградцев. Город не сдался. Зимой 1941-42 годов город сковала лютая стужа. Не было топлива и электричества. Истощённые голодом, обессилевшие и измученные непрерывными обстрелами и бомбёжками ленинградцы жили в холодных комнатах. Тускло светили коптилки. Замёрзли водопровод и канализация.. Остановились трамваи, троллейбусы, автобусы. Смерть входила во все дома. От голода люди умирали прямо на улицах. В день рабочие и инженерно-технические работники получали лишь по 250 граммов суррогатного хлеба, а служащие, иждивенцы и дети всего 125 граммов! Муки в этом хлебе не было. Его выпекали из мякины, отрубей, целлюлозы. Кто имел дома столярный клей, сыромятные ремни, употребляли их в пищу. В Ленинграде во время блокады погибло 700тысяч человек. В «Блокадной книге», созданной Д. Граниным и А. Адамовичем, поступает как черта типическая милосердное оберегающее отношение подавляющего числа ленинградцев в эту страшную пору к детям. Может быть, один из самых поражающих рассказов – о докторе Николае Васильевиче Лебедеве, который ходил и собирал истощенных детей, устраивал их, хлопотал, добывая для них какие-то маленькие дополнительные пайки. Причем в памяти четырнадцатилетней ленинградки имя доктора не сохранилось, его установили потом. Многие из людей, а их было много, спасителей, кому обязаны жизнью дети, заслужили специального повествования, говорят авторы, но «мы успевали лишь подхватить мелькавшие имена, оттащить хоть так от потока забвения».Что же помогало выжить? Этот вопрос задают писатели ленинградцам, пережившим блокаду, задают его и себе. И приходят к выводу, что разобщенность, эгоизм убивали, а движение навстречу друг к другу, людское сплочение, стойкое, упорное желание ощущать себя человеком, каких бы это громадных усилий ни стоило, - удерживало в жизни. После Юры Рябинка, блокадного подростка, остался дневник – бесценный документ, потому особенно, что это записи интеллектуально и душевно развитого человека, обладавшего одним редким свойством – он умел видеть себя со стороны. Дневник стал для него опорой, возможностью видеть себя как бы со стороны, критиковать свои поступки. Постепенно подступало к Юре лютое, непривычное, унизительное чувство голода, внимание его с книг, искусства, шахмат полностью переключается на еду, он душевно опускается, но боится еще этого, пишет: «Позавчера лазил ложкой в кастрюлю Анфисы Николаевны, я украдкой таскал из спрятанных запасов на декаду масло и капусту, с жадностью смотрел, как мама делит кусочек конфетки,… поднимаю ругань из-за каждого кусочка, крошки съеденного… Кем я стал?» тут же Юра пишет: «Я сижу и плачу… Мне ведь только шестнадцать лет! Сволочи, кто накликал эту войну…»Он пишет это в декабре, в один из самых страшных блокадных дней, но в нем не задавлен человек мыслящий, дневник полон планов и соображений, как вырваться из голода, что можно предпринять… Все остается на бумаге – и самосовершенствование, и предполагаемые решительные действия по спасению семьи, - но то, что бумага, способность мыслить, писать сохраняли его в жизни, удерживали от сползания, - это несомненно. Авторы «Блокадной книги» с настойчивостью ищут, среди дневниковых записей, среди фактов подтверждение владеющей ими мысли, что не мог голод, как и любые страшные испытания, совершенно задавить в человеке человека. В этом великом противостоянии дети оставались не только объектами особенной заботы и жалости, они были на ровне со взрослыми в великодушии, в сострадании, в способности отказаться от чего-то ради другого. Об этом свидетельствует «Блокадная книга», и ее уроки важны как для постижения непостижимого детства, так и для той цели, о которой говорит еще один свидетель – Ю. Воронов (в блокаду он был подростком):Чтоб снова на земной планетеНе повторилось той зимы,Нам нужно, чтобы наши детиОб этом помнили, как мы. Дневник Тани Савичевой Напомним о документе потрясающей силы, стоящем как бы в одном ряду с рассказами и дневниками «Блокадной книги», - о дневнике Тани Савичевой. В нем всего сорок две строки, но каждая из них – обвинение. Обвинение тем, кто обрек ее и десятки тысяч таких детей на муки голода, на медленное умирание в темной, ледяной могиле, наполненной трупами соседей и близких, в какие тогда превратились ленинградские жилища. Безнравственно, вероятно, сегодня показывать образцом того времени дневник Тани, объяснять его эмоциональную силу особым ритмом немногих слов, лаконизмом простых записей, за которыми угадывается глубочайшая трагедия. Но думается, что и по этому тоже дневник фигурировал как один из обвинительных документов на Нюрнбергском процессе.«Женя умерла 28 декабря в 12.00 час. утра 1941г.Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942г.Лёка умер 17 марта в 5 час. утра 1942г.Дядя Вася умер 13 апр. 2ч. ночь 1942Дядя Лёша 10 мая в 4ч. дня 1942Савичевы умерли. Умерли все». Тогда ещё не все. Таню вывезли вместе с другими детьми из Ленинграда в 1942 году через Ладогу по «дороге жизни», привезли в Горьковскую область, деревню Красный Яр, в детский дом. Её, как и других детей здесь кормили, лечили, но блокада оказалась сильнее, Таня умерла 1 июля 1944 года. В словах Тани – ни одной жалобы. Конечно, была она слишком мала, что бы выразить то, что чувствовала, да и силы душевные, видимо, иссякли, но горько и больно становятся от мысли, что со смертью Тани ушел прекрасный, мужественный человек, унося с собой высокие нравственные качества, понадобившееся в ее короткой жизни лишь для того, чтобы достойно умереть. А как они были бы нужны, как ценны для всеобщей жизни.А если бы не осталось свидетельств, подобных скорбной летописи семьи Савичевых, созданной ребенком, если бы не записали А. Адамович и Д. Гранин рассказы выживших ленинградцев, то что осталось бы для истории от их подвига, помимо опосредованного изображения в искусстве? Ведь даже написанное под непосредственным впечатлением художником носило порой явные следы требований и представляло собой синтез правды с некоторой ложью (вольной или невольной?), отчего доля трагического умело уравновешивалась бодрой интонацией официозных материалов. « Великий труд охраны и спасения города, обслуживания и спасения семьи выпал на долю ленинградских мальчиков и девочек. Они потушили десятки тысяч зажигалок, сброшенных с самолетов, они потушили не один пожар в городе, они дежурили морозными ночами на вышках, они носили воду из проруби на Неве, стояли в очередях за хлебом, ловили шпионов и диверсантов. И они были равными со своими отцами и матерями в том поединке благородства, когда старшие старались незаметно отдать свою доля пищи младшим, а младшие делали то же самое по отношению к старшим». Это цитата из очерка А. Фадеева «В блокадном кольце». 4. Детство в фашистском плену в романе В.Сёмина «Нагрудный знак ОST» …«Семьсот шестьдесят третий» - теперь было его имя. Для четырнадцатилетнего Сергея Рязанова – героя романа В. Семина «Нагрудный знак Ost» (написанного также на материале пережитого автором) – мир потерял свою былую многокрасочность. В единый серый цвет сливаются и серость немецкого рабочего лагеря, и серость фабричная, и даже ворвавшиеся в барак немецкие жандармы, которые нарушают это однообразие своими зелеными шинелями и шлемами. Серым и казался тот воздух, воняющий дезинфекцией, - этот запах тоже был мучительной приметой барачной жизни. Да еще отсутствие дневного света. Но лагерник, кстати, привыкает к тому, что дневной свет связан с опасностью.По кругам отчаяния все ниже и ниже опускается подросток, подавленный, страдающий, упорно цепляющийся за детские воспоминания,- «тоске по дому, любви к матери уже некуда было разрастаться, но росли они стремительно…». Вырастала и лагерная тоска по «старшему», за которого в лепешку бы разбился подросток, скажи он ему только «ляжешь рядом». Но те, которых бы он принимал за «старшего» (бывший танкист Раздражительный, например), не замечают Сергея, и в его сердце место надежного друга-защитника занимают лишь «торопливые привязанности». Непосильная работа, гнилая баланда, и любой может избить или даже убить… В романе сближение автора и героя предельно. Тщательно подготавливает В. Семин почву для того, чтобы показать то самое страшное, что совершила над полудетским сознанием неволя. Сергей мог тогда уже понять, почему такая ненависть родилась в нем, но не мог в толк взять, как ненависть, направленная на таких, как он, у живущих в целых городках, среди привычного быта стала каждодневной потребностью, что есть в ней даже «форменность, официальность и частная инициатива».И уже раньше для Сергея шло слово «немец» и уничтожало другие слова. И это при том, что интернационализм был воздухом его детства. Но все-таки все вокруг окрашивалось в серый цвет, жуткий цвет ненависти. В этом романе целая гамма переживаний. У Сергея природная наблюдательность обострена еще и страшным напряжением. В лагере присутствует постоянный голод. Голод подростка, который даже в мирное время врачи определяют как режущий, рвущий внутренности, у Сергея тоже имеет свою «гамму»: «Когда голод достигает степени истощения, у него появляется горячечный, карболовый, тифозный запах, которым невозможно дышать. У голода послабее - пресный гриппозный запах, имеющий вкус хлеба и табака». Здесь мы видим, что подросток проходит, не только «науку ненависти», но и «науку выживания».Так для подростка, для которого время остановилось от сжигающей его душу ненависти, приоткрывается живая надежда не только на полуфантастический побег, но на реальное продление времени. Окружающая же его в настоящем жизнь все усложнялась, чем больше он взрослел и набирался своего страшного опыта, а война все больше приближалась к завершению. Сергей «был как раз в том возрасте, когда каждая мысль приходит с силой, потрясающей все существо». А если эта мысль направлена на разрешения загадок, то создается беспрерывная цепь размышлений, которую не могут прервать даже нечеловеческие условия, в которых он находится.Писатель на основе детской памяти своей и долгих последовательных дней пытается проникнуть в одну из загадок 20 века – возникновение фашизма и то, как она овладела массовым сознанием. Справедливо замечание А. Адамовича, что хоть в этом романе полнее всего исследуется душа одного подростка, но исследуется с такой проницательной тревогой за всех, кто живет на земле и кому жить (или не жить!) завтра, что открытия и выводы писателя приобретают характер широкого обобщения.Нужно еще заметить, что этот подросток, как подчеркивает В. Семин, «ни одного дня не просидел в концентрационном лагере». Он работал на заводе, где работали немцы, даже и в город выходил, если кому-то из жителей требовалась помощь. Но и став взрослым, он не мог понять, как это из многих немцев, с которыми сталкивала его судьба, ни одному не пришло в голову дать ему хоть немного еды, просто кусочек хлеба. Каким же «сверхнапряжением государственной злобы» было оплетено в то время сознание немцев, что даже элементарный добрый порыв был им не по силам. «Доброта в этом государстве должна была прятаться, должна была бояться быть узнанной. Однако не слишком ли хорошо она пряталась? Почвы, на которой вырастал фашизм, надо исследовать тщательнее, чем само растение», - настойчивое предупреждение и завет В. Семина. Сергей ненавидел гладкий асфальт, ровный булыжник немецкого города, потому что ему казалось, «что где-то в глубине подо всем этим лежит огромная, страшная, деятельная глупость». Это была страна, в которой дураки взяли верх над умными, жестокие и жадные – над добрыми. Но писатель подчеркивает «это не сейчас, а тогда я так думал и чувствовал».Тридцать же лет спустя его размышления включают в себя уже более широкие наблюдения над фашизмом, и не только немецким. Однако в основе их в те же, оставшиеся неизменными простые и мудрые детские мысли: «Только одним способом совершаются все фундаментальные победы дураков над умными. Под давлением обстоятельств умник сам себя подвергает ревизии, жестокость называет бескомпромиссностью, злобность – решительностью, участие в массовых преступлениях – долгом или голосом крови. Но и освобождение происходит сразу во многих душах. Насильственные связи распадаются, понятиям возвращаются истинные значения». 5. В тылу врага по рассказу В.Белова «Мальчики». В спокойном бытовом течении рассказа В. Белова «Мальчики» безошибочно улавливаются интонации укора и сожаления – писательское отношение к происходящему в рассказе ясно и открыто. На жизнь российской глубинки во время войны он смотрит глазами детей, воспринимающих свалившиеся на них не детские заботы естественно и просто.Поселок, где живет герой рассказа Ленька, существует по законам голодного и не уютного тылового быта. В школе холодно, мерзнут ноги под партой. Украденный кусок льняного жмыха – почт лакомство, да и спасение на некоторое время от сосущего чувства голода. Смекалистый, ухватистый Ленька в постоянном движении, в действии, направленном, по существу, на выживание. Как характер истинно народный (а каким стремиться нарисовать его автор), он лишен при этом эгоистического желания урвать что-либо только для себя; напротив, ему присуще широта души. Сочувствие к слабому – объектом его доброты и заботы служит в рассказе эвакуированный Ваня.Кульминацией рассказа становится трагический эпизод, поданный все в той же бытовой интонации. Чтобы согреть замерзшего друга, к тому же еще страдающего от укола, мальчик отправляется на добычу топлива – воровать уголь с проходящего поезда. Ловко карабкается он на самый верх груженного углем вагона и сбрасывает вниз черные мокрые куски. Да не повезло на этот раз – стрелок охраны открыл по нему огонь… Повествование. Построенное вокруг детского сознания, вокруг еще мало искушенного, естественного характера, с особой силой проявляет трагизм скудного, полунищенского существования огромной части страны, как бы и не затронутой огнем и разрушением, но жертвенно служащей идее скорейшей победы над врагом. А ребенок, вынужденный как взрослый, бороться за свое существование, - что может быть трагичней? И хотя стрелок охраны в тот раз промахнулся. Не подстрелил мальчишку, но до конца войны еще оставались долгие месяцы и дни, а лишениям – холоду и голоду – и конца не было видно. И только очень сильные от природы натуры, повидав в детстве подобное тому, что пережито Ленькой и его эвакуированным, а значит, оторванным от родных мест другом, останутся на остальное время жизни без тяжелых комплексов нищеты и связанной с ней приниженности, без озлобленности и особой жадности к благам жизни. Вероятно, лишь заглядывая будущую судьбу героя, можно придать его характеру глубину и объемность, выразить ту гамму чувств, что переживает автор, исполненный сочувствия к своему герою – фигуре трагической еще оттого, что образ этот вобрал в себя миллионы подобных детских судеб. 6. Сиротское детство в повести А. Приставкина «Ночевала тучка золотая…». В повести А. Приставкина «Ночевала тучка золотая», напечатанной в 1987 году (по написанной несколько лет ранее), сюжетно опирающейся на факты биографии автора, дети-детдомовцы, войной закинутые в далекие от родных мест кавказские края, трагически сталкиваются с тем, что понять, взять в толк они еще не в состоянии, - с попыткой тоталитарной системы истребить жизнь многих народов. …Братьев звали Кузьменыши, им было по одиннадцать лет, и жили они в подмосковном детдоме, где «вся напряженная жизнь ребят складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха желания и мечты, - корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один только военный день». Однажды Кузьменыши «поняли, как прожить им зиму сорок четвертого года и не околеть», поняли, как «взять жратье». Потому что, обращается к читателям автор, «кто испытывал, тот поверит: нет на свете изобретательней и населенней человека, чем голодный человек, тем паче если он детдомовец, отрастивший за войну мозги на том, где и что достать». Но лишь к весне братья, сделавшие невероятный двадцатиметровый подкоп к «хлеборезке», уперлись в ее кирпичный фундамент. Оставалось лишь пол вскрыть, да не повезло, рухнул подкоп, стали искать виновных, и лучше всего было смыться. А тут как раз оказия – предлагают двоим на Кавказ, только что освободившийся от немцев; братья и не упустили такой возможности. И вот они едут «через войну, через разрушенную, еще не успевшую ожить после фашистов землю на… удивительном, бесшабашно, безумно веселом поезде!». Вспоминая этот «веселый поезд», писатель горько признается, что никто из тех, кого он по странной исключительности детской памяти помнил не только в лицо, но и по фамилии и имени и пытался через десяток лет отыскать, так и не нашелся. В дороге состоялась странная, зловещая встреча – на соседних путях на одной из станции обнаружил Колька Кузьменыш вагоны, из зарешеченных окошек которых смотрели детские черноглазые лица, тянулись руки, слышались непонятные крики. Они были детьми войны, разрухи, тоталитарного режима, и судьба их была единственной – только у одних совсем страшной, а у других менее…Голод настигал тогда и детей, и взрослых, но для таких как Кузьменыши, детдомовских сирот, еда была главной доминантой жизни – поэтому в романе уделено много строк даже страниц. Психологическое обоснование у главных героев выглядит однообразным. Голод движет поступками братьев, толкает их на воровство, на отчаянные хитроумные поступки, обостряет чувства и воображение. Кузьменыши тоже постигают науку выживания (почти как герой В. Семина). И контакт со взрослыми начинается с этого: не отнял, а накормил, - значит, хороший, можно довериться.Однако какие умные Кузьменыши, а порой напарываются. Например, на Зверька – он сын раскулаченных еще в тридцатые годы. Да и его потащило по пути родителей, а потом по колониям да лагерям, набрался он «науки». Теперь вот Кузьменыши подвернулись, можно их на дело использовать – толкнуть на грабеж, а потом обобрать, накормив до пуза. Сам жертва, деклассированный Зверек ищет теперь свою добычу. А вот тетка Зина с консервной фабрики, чем может, подкармливает братьев, при этом еще просвещая их. Тоже судьба-индейка – оказалась в оккупации, в Курской области, дочь- невесту «фашист снасильничал», и с тех пор она «дурная». Потом «приехал полномочный, велел вещи собирать,… а тут ничего, жить можно…»В громадном злом вихре, который, закрутив, бросает сорванных с места людей, виновата не только война, а тот же взгляд на них как на щепки, которые обязательно летят, когда лес рубят. Наказание народов за незнаемую вину оборачивалось ненавистью, а где можно и местью, а подавление отдельного человека не могло у такого, как Зверек, не вызвать самозащитную реакцию, порождающую новое зло.Подчеркивая еще и еще раз реальность происходившего , автор снова выходит за спины героев, объясняя: «Война приучила нас бороться за свое существование, но она вовсе не приучила нас к ожиданию смерти. Это потом, кто уцелеет, взрослым переживет все снова… Нам было страшно не от того, что мы могли погибнуть. Так бывает жутко загнанному зверьку, которого настигло неведомое механическое чудовище, не выпуская из коридора света! Мы как маленькие зверята, шкурой чувствовали, что загнаны в ту ночь, в эту кукурузу, в эти взрывы и пожары… этот путь, лежавший через смертельную ночь, был нашим порывом к жизни, не осознаваемым нами. Мы хотели жить, животом, грудью, ногами, руками. Не всем из нас повезло». Кузьменышам трудно было разобраться в том, что происходило вокруг, чему они оказались очевидцами. С другой стороны, чечены шоферице Вере сердце прострелили и машину ее сожгли, дом их любимой воспитательницы Регины Петровны взорвали, ее чуть не убили, а солдаты, приехавшие на их усмирение, говорят, что все они изменники родины, №всех Сталин к стенки велел». С другой стороны, слышат Кузьменыши: «Плохих народов не бывает, бывают лишь плохие люди». Так говорит Регина Петровна, а они ей верят. И когда случилось с Колькой самое страшное (увидел он брата убитого, подвешенного за подмышки на острия забора, со вспоротым животом), то место Сашки, сперва просто рядом, а потом и в душе, занял, такай же одиннадцатилетний сирота Алхузор - чечен. Колька называет его своим братом, чтобы спасти его от русских солдат, а потом и по какому-то более глубокому чувству, особенно после того, как Алхузор спас Кольку от направленного на него чеченского ружья. Это братство детей, которые уже видели смерть в глаза. Это братство одиноких детей, которым отовсюду грозит опасность. Это братство несмотря ни на что любящих детей, всеми силами души защищающих свое право на любовь и привязанность.В скитаниях по горам ребята наткнулись на дорогу, выложенную надгробными камнями. Переползая от камня к камню, Алхузор прочитывал имена, словно повторял на память историю своего рода. Там лежали его папа, дядя и все те, кто любили его.Не тем ли озабочены сейчас все те, кому дороги камни предков, обесчещенные, сдвинутые со своих святых мест или просто уничтоженные: изжить те дороги, которые ведут не «к храму», а в пропасть. Ведь такие обесчещенные камни есть сегодня у каждого народа. Важно – помнить! Но как ни дороги камни предков, историю созидают люди, и память о них – сражавшихся, страдавших, выстоявших – должна быть живой и вечной. Сопоставительный анализ рассказа М.Шолохова «Судьба человека» и повести А.Приставкина «Ночевала тучка золотая…» Много трагического испытали маленькие герои рассказа М.Шолохова и повести А. Приставкина. Сопоставим эти два произведения, посмотрим, в каком из них глубже показана трагедия детей. Так как это литературный анализ, к пониманию трагических ситуаций, в которых оказались герои, подойдём через слово, художественную деталь, потому что литература – это прежде всего «искусство слова».Проблемный сопоставительный анализ произведений Шолохова и Приставкина Рассматриваемый вопрос.Полученные при сопоставлении наблюдения.Что сближает эти два произведения?а). Военная тематика (показан тот уголок войны, где не стреляют). б). Изображены судьбы людей, искалеченные войной (тема оскорблённого детства).в). Показаны картины беспризорного детства.г). Герои того и другого произведения потеряли близких людей, но нашли тех, кто помог им выжить в трудные минутыВ чём же сходство произведений Шолохова и Приставкина?Вывод. Рассказ Шолохова и повесть Приставкина – это произведения о том, какой страшной трагедией является война, которая ломает и калечит судьбы детей.В чём отличие этих книг, рассказывающих обжигающую правду о войне?а). Время написания. (“Судьба человека” - 1957 г., “Ночевала тучка золотая” - 1981 г.) б). Возраст и жизненный опыт главных героев рассказа и повести – Ванюшки и Кузьмёнышей.в). В рассказе “Судьба человека” события показаны глазами взрослого человека, а в повести “Ночевала тучка золотая” – глазами ребёнка.Какими представляются главные маленькие герои произведений, рассказа и повести?а). Ванюшка – “ангельская душа”, доверчив, но уже научился вздыхать, потому что многое испытал. б). Кузьмёныши – настоящие “чертенята”. Они совершают разные поступки (подкоп хлеборезки, “дуракавалянье”, помощь Регине Петровне и др.), но, как и Ванюшка, вызывают только добрые чувства. Их, в отличие от него, война ожесточила. (“Дома каменные – люди железные”).Какие беды принесла детям война?Потеря близких людей, попрошайничество, кражи, страх, каждодневные страдания от голода. Как показаны страдания голодающих детей в том и другом произведении?Ваня подбирал объедки, арбузные корки возле столовой, спал, где придётся.Кузьмёныши делали подкоп к хлеборезке, чтобы добыть хлеба и досыта наесться; придумали способ воровства банок с консервного завода и воровали.Только ли война виновата в бедах детей?Война – это страшная объективная реальность. Ужаснее другое: взрослые не могут уберечь детей от страданий, а порой усугубляют их тяжёлое положение (пример с директором Томилинского детского дома).Кульминационному момент нашего сопоставления. Взрослые и дети. Их отношения. Как они показаны? Эпизод из рассказа “Судьба человека” (объяснение Андрея Соколова с Ванюшкой).Андрей Соколов говорит Ване, что он его отец, зная, что это не так. Волнение, эмоции, радость переполняют обоих, Ванюшка ждал этого момента, надеялся, верил. Встретились два одиночества.Кузьмёныши страдают от бессердечия взрослых, от заботы за собственное благополучие и безопасность. Регина Петровна помогла мальчикам, но потом вынуждена была, ради спасения собственного сына, оставить наших героев. От жестокости взрослых погибает Сашка.Какие чувства испытываешь при чтении сцены объяснения Соколова с Ваней?При чтении гибели Сашки.И боль, и радость одновременно. Два осиротевших человека наконец-то нашли друг друга! Жуткое состояние, страх, отчаяние и жалость.Как показаны отношения этих двух людей, нашедших друг друга? (Соколов и Ваня)Соколов отдаёт Ванюшке всё тепло души, которое скопилось за долгих четыре года войны, и сам отогревает своё окаменевшее сердце около маленького “оборвыша”. “Не бывать тому, чтобы нам порознь пропадать”. Глядя на мир глазами, “наполненными такой неизбывной тоской”, он протягивает ребёнку свои “большие крепкие руки”, спасает “мелкую птаху”, чьё гнездо разметал “военный ураган невиданной силы”.Одинок ли Соколов в таком святом отношении к Ванюшке?Хозяева дома, где живёт Соколов, тепло относятся к Ванюшке.Какие эпизоды объединяют рассказчика и Андрея Соколова в их отношении к Ване?Хозяйка следит за одеждой Вани: постирана, аккуратно заштопана. “Тут главное – не ранить сердце ребёнка”. Фильм «Судьба человека» Повесть Анатолия Приставкина развевает миф о гуманном отношении к детям, которое мы видим у М Шолохова. Мир отношений взрослых и детей представлен в повести намного сложнее и многообразнее.Это взрослые не уберегли Сашку. Сцена гибели потрясла больше всего. Виновата ли Регина Петровна в смерти Сашки? Обстоятельства исключительные, а люди в них попали обыкновенные. Им свойственны такие качества как смятение, страх. Тем более это относится к женщине, потому что она женщина, которая побоялась за жизнь собственного ребёнка, её, наверное, нужно и можно понять. Сумел ли Колька, который мог после смерти Сашки озвереть в обиде на всех людей, сохранить сердце? Остался ли он человеком? Конечно, да. Ответом на поставленные вопросы является эпизод, когда Колька везёт мёртвого Сашку и ведёт разговор о спасении жизни на всей земле. Вывод. В повести Анатолия Приставкина «Ночевала тучка золотая» трагедия детских судеб показана глубже, потому что дана глазами самих подростков, об этом говорят слова автора: «Тучки мы… Влажный след… Были и нет». В детстве человек всё ощущает обострённее . В произведении много сильных образов, которые помогают почувствовать боль, например, «собачник» или «чёрные птицы». Не случайно эта повесть не сразу была напечатана. Трудно понять, что ЭТО вообще могло быть. И Михаил Шолохов , и Анатолий Приставкин не были бы настоящими писателями, если бы только обозначили трагедию детей. Они наметили пути выхода, показали «свет в конце тоннеля». Писатели подсказывают такой выход, вот какое спасение людей они видят: спасение в любви, в понимании. А.Соколов усыновил Ванюшку и спасся сам; Колька обрёл названого брата – маленького чеченца Алхузура, иначе бы он не выжил. М.Шолохов и А.Приставкин не одиноки в своей позиции. Поэт Константин Михайлович Симонов вместе с ними:В ту ночь, готовясь умирать,Навек забыли мы, как лгать,Как изменять, как быть скупым.Хлеб пополам, кров пополам – Так жизнь в ту ночь открылась нам Заключение.Хлеб пополам, кров пополам… Душу пополам… 70 лет со Дня Победы, этот замечательный праздник «со слезами на глазах», так будем помнить, какой ценой досталась эта победа нашему народу. Сегодня всё чаще думаешь, зачем нужны книги о войне, почему литература столь упорно к ней возвращается. Не для того же, чтобы вновь и вновь показать этот ужасный ад минувшей войны; и не для того, чтобы пробуждать жестокость в наших душах. Нет, здесь дело в том, чтобы сохранить то, что созидалось нравственностью на грани жизни и смерти. Прочитав произведения, видишь разное отношение литературы к ребёнку на войне: от примирённости с его присутствием в самом огне, даже и восхищения его способностью приноровить свои детские возможности к экстремальным обстоятельствам, до глубокой сосредоточенности писателей на проблеме: несовместимость понятий «детство» и «война». Эти книги заставляют задуматься о многом: о человеке, его нравственных ценностях, предательстве, жестокости, доброте, о широкой русской душе, о сравнении того и нашего поколения. Миллионы детских погасших жизней – самый страшный, неизмеримо ужасный и до сих пор до конца нами не постигнутый (да и можно ли это постичь!) в своей чудовищности результат последней мировой войны. Наша человечность была тогда испытана на отношении к детям, а значит, к самой жизни – ведь в детях её будущее. Написанное о военном детстве взывает к милосердию по отношению к ребёнку, потому что солдаты знали, за что умирали, а за что умирали дети… Война не детское занятие Когда читаешь книги о войне не раз подумаешь: ради чего это было? Особенно сегодня, в наше время. Часто можно услышать вопрос «куда мы идём?», но ведь можно и спросить «откуда мы идём?» Поэтому так важна правда о войне, как бы горька она ни была. Сопоставляя, читая книги о войне, можно сделать вывод, что многое в нашей сегодняшней жизни от войны, от кровавых её уроков. Ответы заключаются в наших чувствах, испытанных благодаря прикосновению к великому подвигу духа народного.  

Приложенные файлы


Добавить комментарий