Соотношение художественных мотивов в «Маленьких трагедиях» и лирике А.С. Пушкина


Соотношение художественных мотивов в «Маленьких трагедиях» и лирике А.С. Пушкина
Манюхина М. С.
Каждая из четырех трагедий, созданных в начале переломного для Пушкина этапа творчества (болдинская осень), соотносится с одним из основных мотивов пушкинской лирики: «Скупой рыцарь» – с темой власти; «Каменный гость» – с темой любви; «Моцарт и Сальери» – с темой творчества (получившей свое конкретное лирическое воплощение в теме поэта и поэзии); «Пир во время чумы» – с темой и мотивом пира.
В свою очередь, сами трагедии, как было многократно прослежено, представляют собою пушкинскую философию послеантичной истории Европы, где «Скупой рыцарь» соответствует Средневековью, «Каменный гость» – Ренессансу, «Моцарт и Сальери» – Просвещению, а «Пир во время чумы», не привязанный к конкретной эпохе, обобщает катастрофический механизм их смены в мотиве «гибельного пира» – так или иначе явленного в каждой из трагедий. Этих проблем отчасти касаются: Винокур Г.О., Якубович Д.П., Благой Д.Д., Нусинов И.М., Грехнев В.А., Степанов Н.Л. и др.
Таким образом, можно сказать, что в «Маленьких трагедиях» ключевые мотивы пушкинской лирики в соотношении с «Маленькими трагедиями» обрели как драматическую, так и историческую логику.
В то же время драматургия каждой из «Маленьких трагедий» и драматургия перехода от одной «трагедии–эпохи» к другой имеет глубоко лирическую основу. Как справедливо отмечает А.Г. Кузьмина, во всем корпусе программных произведений Пушкина 1830–х годов «Маленькие трагедии» наиболее тесно связаны с лирикой. «Но лиризм маленьких трагедий оказывается и структурообразующим моментом, как воплощение замысла в присущей произведению лирическому стиховой форме изложения. Это лиризм внешний – монологов, гармонически организованной композиции, песенных вкраплений» [3].
Путь ключевых героев «Маленьких трагедий» пронизан раскаянием и ностальгией. Гуан, подъезжая к Антониеву монастырю, испытывает угрызения совести в отношении погубленной им Инезы и втайне тоскует о ней. В «Пире во время чумы» песни Мэри и Вальсингама на чумном пиру объединяет скорбь не только по умершим близким, но и чувство вины перед ними. Герои лирически погружены в свое греховное прошлое.
Это прошлое, которое имеет исторический характер. Очевидна сквозная преемственность обстоятельств трех «исторических» трагедий цикла. Герой каждой эпохи – носитель фундаментальной, по Пушкину, для нее страсти (к золоту, к женщине, к музыке). Но смысл этой страсти – в повторении прежней трагедии в новой форме.
Барон, созерцая накопленное им золото, воображает и переживает заново все грехи и страдания, совершенные и перенесенные из–за золота, от начала времен. Мечта Барона приходить после смерти в подвал «сторожевою тенью» и охранять от сына свое достояние сбывается в «Каменном госте»: посмертным приходом Командора; причем приглашает статую сам Гуан.
Гуану доступны наслаждения, о которых мечтал Альбер. Любовный путь Гуана ведет его к вызову на новый поединок убитого некогда Командора.
Моцарт лирически повторяет в музыке трагедию Гуана –«импровизатора любовной песни», осуществляя родство любви и «мелодии», заявленное в «Каменном госте».
Любовь становится памятью об эпохе золота, музыка – памятью об эпохе любви. В каждой трагедии неизбежный поступок по прошествии времени столь же неизбежно становится «символом» прошлого.
Мотив может пониматься в литературоведении в двух взаимосвязанных значениях.
Во–первых, мотив это устойчивое устремление человека (любовь, воля к власти, стремление к противоборству, страх смерти и др.); типическое обстоятельство, с которым он сталкивается в процессе достижения цели; типическая эмоциональная реакция на это обстоятельство; типичное поведение под влиянием этой эмоции. Мотив – исходный момент художественного творчества, совокупность идей и чувств поэта, ищущих доступного воззрению оформления, определяющих выбор самого материала поэтического произведения, и — благодаря единству выразившегося в них индивидуального или национального духа — повторяющихся в произведениях одного поэта, одной эпохи, одной нации и тем самым доступных выделению и анализу [4].
Во–вторых, мотив – литературный прием повествования об этих человеческих устремлениях и возникающих в связи с ними обстоятельствах. Мотив по–разному проявляется в прозе, лирике и драме. Однако эти проявления связаны между собой. В малой, лирической форме это, как правило, непосредственная и нераспространенная форма отражения чувства или желания. Проза распространяет действие лирического мотива во времени и пространстве и связывает его развитие с социальными и даже историческими обстоятельствами. Применительно к Пушкину, исследователи не раз рассматривали взаимосвязь лирического мотива «смиренного кладбища» со «Станционным смотрителем» или «Евгением Онегиным»; зимнего пути в «Бесах», «Метели» и «Капитанской дочке» и т. д.
Драматическое же развитие лирического мотива у Пушкина, прежде всего в «Маленьких трагедиях», рождается из осуществления диалектики души героя.
Здесь следует разграничить понятие мотива и темы. Если первый непосредственно выражает чувства, желания или состояния в определенной ситуации, то тема – сообщает определенные социальные, исторические вводные. Именно здесь суть трансформации лирических мотивов Пушкина в его «Маленьких трагедиях». В них мотивы алчности, любви, вдохновения и зависти введены в конкретные исторические ситуации и образуют необратимую причинно–следственную цепь, то есть лирические мотивы становятся темами.
Пушкин как поэт и как человек был сформирован русской дворянской культурой, которая во многом обобщила общеевропейскую культуру Нового времени. Драма проявляет причинно–следственные связи того, что синкретически слито в человеческом «я».
Основная тема «Скупого рыцаря», как и всех «маленьких трагедий» – психологическая: анализ человеческой души, человеческих «страстей», аффектов. Скупость–страсть к собиранию, накоплению денег и болезненное нежелание истратить из них хоть один грош — показана Пушкиным и в ее разрушительном действии на психику человека, скупца, и в ее влиянии на семейные отношения, трагически искажаемые, извращаемые ею, и, наконец, как результат, продукт определенной социально–исторической эпохи.
Тема власти в пушкинской лирике тесно связана и с темой свободы. Сперва Пушкин понимает под свободой исключительно свободу политическую, он стремится бороться с тиранической властью во всем мире. Если ранний Пушкин отразил в своей поэзии русский восторг и пафос новоевропейского синтеза, то после поражения восстания декабристов он увидел русскую дворянскую культуру носителем всего комплекса проблем послеантичной Европы.
В 1830–е годы культурная многослойность российской дворянской цивилизации получила в «Маленьких трагедиях» исходное значение трагического механизма европейской истории, предопределяющего для Пушкина трагизм русской дворянской культуры. Это обусловило национально–исторические значения причинно–следственной цепи лирических мотивов, в частности и воли к власти. При этом история национальной культуры становится для поэта формой личной и духовной автобиографии. Поэтому–то у Пушкина в начале 30–х годов сложилась классическая система лирической поэзии (на примере стихотворений «Моя родословная», «Румяный критик мой», «Герой»), где все личное, частно значимое, безоговорочно становилось национально значимым.
В «Каменном госте», где соединены мотивы юга, изгнания и бунта, обобщает не просто тему любви у Пушкина, а, так сказать, южной любви и во многом юга вообще.
Ахматова А.А., разбирая «Каменного гостя», высказывает глубокое предположение о том, что Пушкин как бы делит себя между Гуаном и Командором. Подоплеку этого «раздвоения» Ахматова связывает с предстоящим Пушкину браком [1].
Осповат Л.С., по–видимому, оправданно оценивает это раздвоение как историческое – ведь в лице Командора и Гуана поэт соотносит себя с двумя исторически противостоящими мирами [5].
Пушкинский Гуан каждую новую женщину любит по–новому, за то, что присуще именно ей: за жизнелюбие, скорбь, добродетель. И кроме того, он помнит о прошлых возлюбленных.
Как полагает Смирнов И.П., ключевые мотивы любовной лирики Пушкина, напрямую связанные с образом Гуана в «Каменном Госте», носят универсальный, вневременной характер. Это старение героя, предвидящего приближение смерти («Старик», «Счастлив, кто в страсти», «Опытность», «Я видел смерть»); власть мертвеца над живым («К молодой вдове»); смутное предчувствие некого зла («Месяц», «Желание»); воспоминание о другой любви («Дорида»); неопределенное томление, вторгающееся в любовное чувство («Когда б не смутное влеченье»); предпочтение тихой страсти перед бурной («Нет, я не дорожу»); отодвинутость наслаждения в прошлое либо в будущее; любовь, сопровождаемая воспоминанием о катастрофе, и пр. [7].
Преемственность лицейской и южной лирики отразилась в «Каменном госте».
Противоположные значения юга как преисподней и как обретенной вневременной гармонии, земного рая поэзии и любви, вместе рождают сложный мотив юга как места сладостного воскрешения горьких воспоминаний. Идеальная любовь всегда в прошлом и соотносится с раскаянием и ностальгией.
В «Моцарте и Сальери» переосмысляются различные типы поэтического отношения к действительности, воплощенные в лирике: шаловливое эхо одухотворенной природы и поэт–пророк, живущий в пустыне.
В первом качестве поэт, поэтически углубляясь в природу, углубляется и в прошлое, в котором прозревает свой ренессансный прообраз. А поэт–пророк рационалистически читает природу как свод божественных заповедей человеку. Поэтому его природа – пустыня. Разочаровавшись в людях как адресатах пророчеств, он замыкается на себе, подобно байроническому демону.
В трагедии разочаровавшийся пророк (Сальери) духовно наследует Барону и Командору и воплощает в музыку трагедию их ухода. В противостоянии Сальери и Моцарта обнаруживается противостояние двух смыслов земной жизни как арены поэзии. Первый – одухотворенный, включающий в себя людей и Бога. Второй – пустыня, отделенная от людей и приближающая к Богу (именно в пустыню уходили пророки, стремясь приблизиться к Богу).
«Моцарт и Сальери» объемлет, разумеется, не все аспекты пушкинской лирической темы поэта и поэзии, второй по объему после любовной лирики. Мы остановимся лишь на тех аспектах, которые программно отражены в трагедии.
Прежде всего, следует отметить взаимосвязь мотивов любви и поэтического творчества как условие выделения поэта из пиршественного круга. В цикле трагедий эта взаимосвязь преобразуется в преемственность судеб Гуана и Моцарта. Соответственно, И.П. Смирнов прослеживает продолжение этой взаимосвязи. Утрата поэтического дара равнозначна утрате мужской силы («Друг Дельвиг, мой названый брат», «Любовь одна – веселье жизни праздной», «Рифма, звучная подруга»).
Моцарт соотносим с тем типом поэта в лирике Пушкина, который физически соположен всему в природе и откликается на все в ней, как на звук «божественного глагола». Но не как пророк, а «как Аквилон». Отсюда двуединство «бога» и «гуляки праздного», повторяющееся в импровизаторе «Египетских ночей» и герое стихотворения «Поэт».
Поэзия как божественна игра, совмещает для Пушкина, как и для Моцарта, «низкие истины» и «возвышающий обман»: «Я сам обманываться рад», «В глубоком знаньи жизни нет», «Тьмы низких истин нам дороже», «Приправя горькой правдой ложь».
В то же время анализ других аспектов стихотворений «Поэт и толпа», «Поэту», «Ответ анониму» показывает, что просветительская основа скепсиса Сальери («Правды нет и выше») напрямую приводит к байронизму, лежащему в основе отрицания пророческой миссии поэта. «Погасло дневное светило» – переложение песни из «Чайльд–Гарольда» подобно стихотворениям «Мне вас не жаль, года весны моей» и «Раевскому». Именно отсюда мотив разочарования в народах («Свободы сеятель пустынный»), которое внушается демоном отрицания («Демон»).
Пир часто появляется в поэзии Пушкина. Тема пира — это тема дружбы. Друзья, объединенные в веселый круг за праздничным столом, для Пушкина символ братства, соединяющего людей («Вакхическая песня»).
Таким образом, «Маленькие трагедии» выступили не итогом, а узловым пунктом развития ключевых тем лирики Пушкина: воли к власти 538
над бытием; любви; творчества; пира. В драмах эти темы составляют основное содержание эпох новоевропейской истории: соответственно, Средневековья, Ренессанса и Просвещения. Пир выступает сквозным символом трех эпох.
Список литературы
1. Ахматова А.А. О Пушкине. Заметки и статьи. – Ленинград: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1977. – 279 с.
2. Белый А.А. Скупой рыцарь [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://pushkin.niv.ru/pushkin/articles/belyj/skupoj–rycar.htm.
3. Кузьмина А.Г. Лиризм «Маленьких трагедий» А. С. // Русская поэзия XIX в. и ее отношения с прозой. Межвузовский сборник научных трудов. – 1990. – С. 26.
4. Луначарский А.В. Литературная энциклопедия. Т. 7 [Электронный ресурс]. – Москва: ОГИЗ РСФСР, гос. словарно–энцикл. изд–во «Советская Энциклопедия», 1934. – Режим доступа: http://feb–web.ru/feb/litenc/encyclop/le7/le7–5181.htm.
5. Осповат JI.C. Каменный гость как опыт диалогизации творческого сознания // Пушкин. Исследования и материалы.– 1995. – том XV. – С. 25–26.
6. Пушкин А.С. Маленькие трагедии. – Москва: Фортуна ЭЛ, 2008. – 120 с.
7. Смирнов И.П. Стиходиахронологика. Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней. – Москва: Новое литературное обозрение, 1994. – 351 с.

Приложенные файлы


Добавить комментарий