Судьба Емельяна Пугачева от рождения до казни


Судьба Емельяна Пугачева от рождения до казни
В России, как не в одной стране мира, так ярко не выражался феномен самозванства в лице титулованных персон. В этой связи яркими примерами выступают события XVIII – XVIII вв.: так чудесно спасшимся царевичем Дмитрием представляются дьяк Чудова монастыря Григорий Отрепьев и Михаил Молчанов (Лжедмитрий I), Тушинский или Калужский вор (Лжедмитрий II, личность не установлена), до провозгласившего себя Петром III Емельяна Пугачева тоже сделали как минимум 7 человек и т. д.Стоит разобраться, как же так получилось, что простой «мальчишка-казаченок», Емельян Пугачев, по прошествии значительного времени решил выдать себя за российского царя. Причем удалось ему поднять очень много людей и поставить под собственные знамена, и на первый взгляд это кажется просто невероятным фактом.
С детства Емельяна окружали люди крепкой породы – смелые и решительные, сметливые и вольнолюбивые, помнившие славное прошлое Войска Донского. Правда, от прежней казацкой вольницы прадедов и пращуров мало что осталось. Времена Степана Разина и Ермака Тимофеевича давно минули. А место вольницы, казацких сходок-кругов и выборных атаманов заняли порядки иные. Уже при Петре I круги перестали избирать атаманов. Не прошло и полутора десятка лет после его кончины, и войсковых атаманов стали назначать (с 1738 года, года за четыре до появления на свет Емельяна) императорским указом. Зажиточные донские казаки, из которых выходили атаманские помощники (старшина), давно и цепко держали власть в своих руках и были хозяевами Войска Донского, эксплуатировали и притесняли бедных казаков-голутву (голытьбу), вершили все по своему усмотрению. Они стали опорой престола, верой и правдой служили ему за чины и звания, земли и жалованье.
Но детство есть детство, и Емельян мало еще что знал и понимал из того, что волновало и гнуло к земле взрослых, окружавшую его бедноту. С радостью участвовал он во всех мальчишеских играх и проказах, благо на Дону, в лесу и степи возможностей для этого было много, хоть отбавляй! Мальчик рос не по годам смышленым, добрым, отзывчивым и всегда готовым прийти на помощь, работал, словно вол, а отдыхал, прикорнув под ближайшим деревом. Таким образом, Емельян Пугачев не был особо выделяющимся из толпы точно таких же казачьих подростков. Однако лидерские качества, способность собрать и мобилизовать вокруг себя людей, невероятная харизма и привлекательность, честность, открытость и своего рода даже некий апломб позволяли ему всегда быть в самом центре внимания.
С юного возраста слышал он разговоры и песни о храбрых сынах Дона, их подвигах, провожал станичников на военную службу и встречал их по возвращении с нее. Пели казаки песни разные – исторические (о происхождении донского казачества и другие) и военные, песни о Ермаке и Степане Разине. Имена двух Тимофеевичей нередко сливались в единый образ народного героя и заступника. Первого из них песни называют «кормильцем нашим», «батюшкой», «донским атаманушкой».
Песни горюют по поводу смерти Ермака и Разина, прославляют казаков за их дальние и смелые походы по рекам и морям, за расправы с боярами и купцами богатыми, с царскими посланниками, за взятие Азова (1637 год) и борьбу с турками. Воспевают Степана Разина; в представлении донцов, он – «удалой», «доброй молодец», который «думал крепкую думушку» с «голутвою» – беднотою.Семья Емельяна издавна проживала в станице Зимовейской (интересен тот факт, что за сотню лет до рождения Е. Пугачева в ней родился еще один знаменитый бунтарь – Степан Разин). Среди казаков числились отец Иван и дед Михайла. Прозвище деда Пугач, по-украински «филин», положило основание фамилии Пугачевых; он, вероятно, имел приметную внешность, лицо, обрамленное густыми волосами, большие глаза, обращавшие на себя вниманий станичников… Казачкой была и мать будущего предводителя Анна Михайловна. Его старший брат Дементий рано женился и отделился от семьи. Покинули родительский кров и вышедшие замуж сестры Ульяна и Федосья. Все Пугачевы, по словам Емельяна, которые он скажет позднее, на допросе, «были простые казаки».
Емельян, как и другие казаки-малолетки, еще мальчиком ходил с отцом в поле, пахал и сеял, косил и молотил. Так продолжалось долгих 17 лет.
Началась служба, как водилось на Дону. Отец Емельяна Иван Михайлович вышел в отставку, и он занял его место. Шел ему тогда восемнадцатый год. А через год, в 18 лет, молодой казак женился. Суженой его стала Софья – дочь Дмитрия Недюжева, казака Есауловской станицы. Женщина тихого нрава, покорная и слабая, она очень любила своего Емельяна. Уже через неделю после замужества она провожает его в действующую армию. Разлука была горькой.
Казачья команда, в составе которой предстояло воевать Пугачеву, быстрым маршем направилась в Пруссию. Шла Семилетняя война между Россией и королевством Фридриха II, начавшаяся несколько лет назад. По прибытии на фронт донцы попали в состав корпуса графа З. Г. Чернышева, имя и звание которого Пугачев впоследствии присвоит И. Н. Чике-Зарубину, одному из смелых и энергичных своих сподвижников.
Года два провел Емельян на фронте. Участвовал в нескольких сражениях, отличился. Несомненно, он обратил на себя внимание смелостью и неустрашимостью, большой расторопностью. Илья Федорович Денисов, полковник, командир пятисотенного отряда донцов, «за отличную проворность» взял Пугачева в ординарцы. Но, как скажет позднее А. С. Грибоедов, «минуй нас пуще всех печалей и барский гнев и барская любовь» – однажды в суматохе ночного боя ординарец упустил одну из лошадей начальника, и его гнев не замедлил обрушиться на Емельяна. По приказу командира провинившегося нещадно бьют плетью. Несомненно, эта жестокость и несправедливость запали в душу горячего и вольнолюбивого казака.
Война скоро закончилась. Смерть (в 1761 году) русской императрицы Елизаветы Петровны, дочери великого Петра, сделала императором ее племянника Петра III Федоровича, ничтожного внука «северного властелина». Крайне ограниченный, бывший Голштинский герцог, с восторгом принимавший прусскую военную систему с ее муштрой и бездушием, став во главе огромной империи, сразу же прекратил войну с любимым его сердцу прусским императором. Фридрих II, не раз терпевший жестокие поражения от русских войск, взявших в 1760 году Берлин, помышлял даже о самоубийстве. Но судьба переменчива – Россия в мгновение ока из врага превратилась в союзника. Русские войска уходят из Пруссии на свои квартиры.
Пугачев возвращается домой. Три года войны дали ему немало. Он повидал белый свет, побывал в русских, украинских и белорусских городах и селениях. В Польше увидел Торунь, Познань и Кобылин. Боевой опыт участника ряда сражений пригодится ему впоследствии. К тому же не тронули его ни пуля, ни сабля. «Ничем не ранен» (его слова), он прибыл в Зимовейекую к жене. Прожил здесь года полтора, стал отцом – у него родился сын Трофим. Но скоро, в 1764 году, снова объявили службу – в составе казачьего отряда Елисея Яковлева Пугачев оказывается в знакомой ему Польше. На этот раз предстояли дела не военные, менее опасные, но малоприятные – нужно было ловить беглых русских старообрядцев в приднепровских раскольничьих скитах и слободах, возвращать их в Россию. Эта служба столкнула Емельяна со старообрядцами, сыгравшими потом немалую роль в его судьбе. Донская команда выловила много беглых. Их привели в Чернигов. Отряд распустили, и Пугачев снова дома, на этот раз года три или четыре.
Время, в которое жил Пугачев, было богато войнами. Славу русскому оружию добывали солдаты Суворова и Румянцева, моряки Ушакова и Спиридова… Шесть лет спустя после войны с Пруссией начинается война с Турцией. Пугачева зачисляют в команду полковника Ефима Кутейникова. Два года он служил в действующей армии, в составе войск П. И. Панина – будущего душителя Пугачевского восстания. Опять Емельян участвует в сражениях, в том числе под Бендерами, снова проявляет «отличную проворность» и храбрость. Пугачев получает за воинские заслуги чин хорунжего – младший офицерский чин у казаков.
Боевой казак, ставший офицером, вероятно, выделялся среди однополчан не только храбростью на поле боя. Чувствуется, что и в кругу товарищей он стремился быть не на последнем месте, «произвесть себя, – по его словам, – отличным от других». Ему свойственно несомненное честолюбие; будучи по натуре живым и сметливым, он стремился обратить на себя внимание окружающих – ему «отличным быть всегда хотелось». Характерен в этом смысле один эпизод. У него была, очевидно, хорошая сабля. Он не раз, вероятно, показывал ее товарищам по службе. А однажды Емельян стал уверять их, что оружие подарено ему не кем иным, как Петром Первым, который-де был его крестным дедом, хотя тот умер более чем за полтора десятилетия до его появления на свет.
Так текла служба. Случалось всякое – хорошее и плохое. После взятия Бендер полк Кутейникова отвели на зимние квартиры в село Голую Каменку близ Елизаветграда (ныне Кировоград). Здесь храброго хорунжего, которого не брали ни пуля, ни сабля, одолела хворь – «гнили у него грудь и ноги». Емельян, вероятно, простудился; он сильно страдал физически и потому вскоре снова оказался на Дону. Дело в том, что Кутейников послал по приказу командования сотню казаков домой для «исправления лошадьми» – для пополнения полка конским составом, поредевшим в военных походах. В нее включили и больного Пугачева.
В родной станице он продолжал болеть и в армию не возвратился. Вместо себя нанял казака Михаила Бирюкова, дал ему для службы две лошади с седлами, зипун, бурку, саблю, 12 рублей денег, «харч всякий». Стоило все это, конечно, немалые деньги. Больного Емельяна навещают станичники. Старые казаки советуют ему ехать в Черкасск – столицу Войска Донского – проситься в отставку. Тот так и поступает. Но в Черкасске его ждет разочарование: в отставке отказали, предложив лечь на излечение в лазарет. От этого предложения Пугачев категорически отказывается. С этого момента и начинается бунтарский путь беглого казака. А получи Емельян отставку, не вышел бы из него «великий государь». Да и история России могла бы принять совсем другой вид: на многое повлиял раздутый им пожар – политику правительства, литературу, общественную мысль, дела и поступки людей.
В жизни каждого человека случаются знаковые события. Не посети по возвращении в родную Зимовейскую станицу сестры Софьи и ее мужа Симона Никитича Павлова, стремившегося бежать на Терек Емельян не встретился бы со старцем Василием, посоветовавшем беглецу для легализации в России сперва на время перебраться в Польшу. Это позволило бы Пугачеву воспользоваться указом Екатерины II о предоставлении желающим иноземцам и в свое время покинувшим родную землю скитальцам льгот при приобретении земельных угодий в России.
Во время возвращения на Родину Пугачев познакомился с таким же беглым солдатом-гренадером Алексеем Семеновичем Логачевым, отыгравшем определенную роль в его жизни. Чтобы заработать на пропитание они подрядились сделать сарай у купца-староверца Кожевникова. Однажды обедали у него в доме, и задумавшийся Логачев сказал хозяину, указывая на Емельяна:
– Этот человек точно, как Петр Третий.
– Врешь, дурак! – крикнул в сердцах Пугачев, но, как он позднее скажет на допросе кнутобойцу Шешковскому, «в тот час подрало на нем… кожу».
Случай этот весьма любопытен. Пугачева, будущего «третьего императора», продрало морозом по коже – почему? От страха? Или по другой причине? Уже во время русско-прусской войны, лет с десять тому назад, он старался представить себя перед однополчанами крестником Петра I, который-де подарил ему саблю. Да и позднее он явно стремился «отличить» себя от других. Человек честолюбивый и неспокойный, энергичный и сметливый к тому же, что важнее всего в его натуре, испытавший не раз несправедливость со стороны властей, господ, человек вольнолюбивый и не смирившийся с социальным злом, которое сопровождало жизнь всех людей, подобных ему, он на протяжении этих десяти лет пытался как-то вырваться из цепей, опутывавших его все сильнее, найти свой путь, несмотря на все трудности и препятствия. Прибыв на Терек, он добивается, чтобы земляки-выходцы с того же Дона избрали его своим атаманом, пытается пробраться в Петербург ходатаем по их делам. Его планы не раз рушатся, но он снова и снова бежит из-под ареста, ищет удачи в новых местах, стремится с помощью других людей уйти от преследований.
И Пугачев был не одинок в своих скитаниях. Такие скитальцы, превращаясь в самозванцев, нередко поддерживались недовольным народом. А недовольство народа выражалось в самых разных формах. Широкий размах получили волнения и восстания крестьян – помещичьих, монастырских, приписных к заводам, работных людей этих заводов, горожан («Чумной бунт» 1771 года в Москве), казаков, солдат. На борьбу против гнета и произвола богатых и власть имущих вставали все обездоленные слои населения, русские и нерусские, православные и магометане, буддисты и язычники, жители европейской и восточной части страны.
Некоторые из недовольных, как это было не раз со времен Болотникова и Разина, принимали на себя имя царствующих особ или их родственников, становились самозванцами. С одной стороны, они аккумулировали чувства социального недовольства и протеста, широко распространенные в народе, с другой – как бы облекали их в «законную» форму. Ведь авторитет царя, императора был очень высоким. Тому способствовали некоторые меры правителей, о которых становилось известно. От имени Петра III и Екатерины II исходили указы о послаблениях раскольникам. С именем первого из них связывались и меры по подготовке секуляризации церковных земель, освобождения монастырских крестьян от власти духовных феодалов и превращения их в крестьян экономических – государственных; их положение облегчалось. К тому же Петр III правил недолго, всего полгода; его устранила дворянская гвардия, которая возвела на престол его жену. Несбывшиеся надежды на «доброго» императора (а эти иллюзии по поводу «добрых» намерений монархов и противодействия им «злых» советников-бояр, вельмож столетиями питали сознание угнетенных) не умирали, тем более что положение низов становилось невыносимым. А с появлением самозванцев они оживали. В третьей четверти столетия таких самозванцев появилось более двух десятков. Незадолго до Пугачева по Средней Волге, в районе Царицына, действовал один из них – беглый крестьянин Федот Богомолов.
Как видим, почва для того, что произошло с Пугачевым, давно была подготовлена. К тому же и сам он был склонен, к тому, к чему толкала его сложившаяся обстановка и, как мы убедимся в дальнейшем, те люди, которые так или иначе с ним сталкивались, надеялись на облегчение народных страданий. Сравнив Пугачева с покойным императором Петром III, Логачев отнюдь не шутки шутил. В ответ на уверения Емельяна, что он простой казак с Дона, к тому же беглый, и солдат и купец-раскольник взялись за него всерьез. Кожевников рассказывает ему о восстании на Яике, недавно подавленном, – яицкие казаки «помутились»-де из-за гонений на «старую веру». Убеждает его идти на Яик и принять на себя имя Петра III с тем, конечно, чтобы эту веру защитить, встать за гонимых и обездоленных. А солдат снова и снова уверяет растерявшегося казака, что он очень похож на покойного мужа правящей государыни, а сам Логачев готов-де это подтверждать где угодно.
Мысль о том, чтобы взять на себя имя Петра, выступить под его прикрытием против гонений и несправедливостей, зреет в нем, и довольно быстро. В беседах с Логачевым и Кожевниковым он уже начинает надеяться и верить, что «его на Яике, как казаки все находятца в возмущении, конечно, примут и Семеновым (то есть Логачева) словам веру дадут».
Получив благословение от игумена отца Филарета наречься царем Петром III, Пугачев принимает решение отправиться на Яик:
«– Да, – согласился Пугачев, – на Яике меня скорей, чем в другом месте, признают и помогут».
В ноябре 1772 г. Пугачев в разговоре с  одним из участников восстания яицких казаков Денисом Пьяновым при обсуждении  возможности организации побега скрывающихся участников восстания на Кубань впервые назвал себя спасшимся Петром III, возможно, что неожиданно и для самого себя. В ходе разговора Пьянов упомянул царицынского Петра III, в ответ Пугачев заявил: «Я-де вить не купец, а государь Петр Федорович, я та-де был и в Царицыне, та Бог меня и добрыя люди сохранили, а вместо меня засекли караульного солдата, а и в Питере сохранил меня один офицер». По возвращении в Мечетную слободу по доносу бывшего с ним в поездке крестьянина Филиппова Пугачева арестовали и направили для проведения следствия сначала в Симбирск, затем в январе 1773 года – в Казань. По окончании следствия Пугачева было предписано «нaкaзaть плетьми» и отправить на каторгу в Сибирь, «где употреблять его нa кaзенную рaботу, дaвaя зa то ему в пропитание по три копейки в день».
В мае 1773 г. совершается очередной побег. На этот раз последний. Но на время пришлось исчезнуть, чтобы вновь возродиться как «Феникс из пепла». И у Пугачева это получилось в полной мере. Немного спустя на Таловом Умете объявился «Петр Третий». Приехал он в кибитке, запряженной парой лошадей. Платье на нем было крестьянское, кафтан сермяжный, кушак верблюжий, рубаха холстинная, на ногах коты и чулки шерстяные белые. Одеяние, как видно не царское, зато надежное: попробуй-ка распознай в нем государя, чудом ускользнувшего от убийц, подосланных женой-преступницей.
Восемь всадников неспешно трусили по иссохшей за лето Оренбургской степи. Впереди на добром коне крепко сидел широкоплечий мужик. По сторонам от него и на шаг позади остальные наездники. Они называли своего предводителя «великим государем Петром Федоровичем». «Государь» приказал своему любимцу грамотному казаку Ивану Почиталину написать обращение к казакам. Прямо на земле, на листе грубой бумаги и был написан первый манифест.
– Подпиши, государь, – сказал Почиталин, протягивая лист Пугачеву.
Неграмотный государь не мог подписать манифест, но обычная находчивость не изменила ему.
– Нет, Ванюша, подпиши сам, – велел Пугачев, мне подписывать невозможно до самой Москвы: не могу казать свою руку и тому есть причина великая.
Секретарь подписал.
На первых порах Пугачев шел, не встречая сопротивления. Казаки и солдаты переходили на сторону восставших, гарнизоны и жители крепостей встречали их хлебом-солью, колокольным звоном. Пылали дворянские гнезда. Раскачивались на веревках помещики и коменданты, повешенные бунтовщиками. Кровавый пир шумел на просторах Южного Урала.
Именем Петра Федоровича Пугачев убеждает, обещает, призывает, угрожает. И надо признать, добивается успеха. Манифесты действуют на народ, будоражат казаков, солдат, крестьян, втягивают их в борьбу: одних – за совесть, других – за страх. Огромные просторы России от Яицкого городка до Башкирии, от Поволжья до Западной Сибири охватываются восстанием.
Победы опьяняют и окрыляют. Но случайная встреча в Казани с первой женой Софьей еда не стоила ему разоблачения. Емельяна, гарцевавшего во главе казаков, узнал его одиннадцатилетний сын Трофим. Пугачев, мгновенно сообразивший, чем ему грозит разоблачение, подскакал к жене с казаками и громогласно заявил, что эта женщина - жена его друга, казака Емельяна Пугачева, который был замучен неправедными властями за него, государя. А посему он, Петр Федорович, не оставит ее в беде. Софью с детьми посадили на подводу и отправили в лагерь, где Пугачев ее вскоре навестил. Посулами и угрозами он добился от жены обещания подтвердить его слова.
Казань оказалась той «ахиллесовой пятой», которая слишком дорого обошлась восставшему против власти Пугачеву: потеряли всю артиллерию, две тысячи убитыми и ранеными и семь тысяч пленными. Сам Пугачев едва не попал в руки врага. Тридцать верст гнал он свою лошадь – вынесла, избавила от гибели своего седока, родимая.И снова Манифесты, призывы к угнетенному народу… Царя-избавителя ожидали как отца родного и всячески старались угодить ему – ловили, казнили и вешали дворян. Пугачев не ввязывался в сражения, он «бежал, но бегство его, – по выражению А. С. Пушкина, – казалось нашествием».
Дальнейшие события показали бесперспективность пугачевского движения. Неконтролируемость бесчинств, грабежей и насилия пугачевцев настраивали население против него и должной поддержки уже не оказывали. Да и в самом лагере «Петра Федоровича» возник заговор, ставивший целью захват самозванца и выдачу его властям с целью получения амнистии за свои злодеяния.
Прибывший в Яицкий городок генерал-поручик А. В. Суворов лично допросил самозванца 17 сентября, а 18 сентября сформировал и возглавил отряд для конвоирования Пугачева в Симбирск. Для перевозки была изготовлена и установлена на двухколёсную арбу тесная клетка, в которой Пугачев не мог выпрямиться и хотя бы расправить тело.
Утром 4 ноября 1775 г. конвойная команда доставила Пугачева в Москву, где он был помещен в подвале здания Монетного двора у Воскресенских ворот Китай-города. Суд принял решение: «Емельку Пугачева четвертовать, голову воткнуть на кол, части тела разнести по четырем частям города и положить на колеса, а после на тех местах сжечь». 
Емельян Пугачев был казнен в Москве 10 января 1775 года. Современников поразил странный казус, произошедший во время казни. Пугачев был приговорен к четвертованию, то есть ему должны были отрубить сначала руки и ноги, а уже потом – голову. Палач, однако, «по ошибке» сначала отрубил ему голову, избавив от страшных мучений. Многие в то время считали, что палач был подкуплен, и требовали его наказать. Позднее, однако, оказалось, что тайный приказ облегчить муки Пугачеву отдала сама Екатерина II...
Европейские политики узнали о том, что в России проходит такое успешное восстание по черной икре. Понятно, что правительство старалось скрыть от иностранных дипломатов такие нелицеприятные подробности, и потому соблюдался режим полнейшей секретности. Однако хитрый немецкий посол, по имени граф Сольмс отметил отсутствие икры в киосках и понял, что на Волге дела не чисты.
Примечательно, что на протяжении всей истории, после трагической гибели Емельяна, все сведения о нем были строго засекречены, пока династия Романовых находилась на престоле, то есть, вплоть до Октябрьской революции большевиков.
Много слухов и кривотолков также вызывают рассказы о несметных пугачевских сокровищах, которые он, по разрозненным сведениям схоронил в какой-то Емелькиной пещере, что находится в окрестностях деревни Нагайбаково, что на Урале. Говорили, что сокровищ было очень много, начиная от золота башкирских и татарских ханов, и заканчивая награбленным у современников. Однако, как ни старались кладоискатели прошлого и современности, ни одна экспедиция, а было их, как вы понимаете очень много, ничего так и не обнаружила. Даже Никита Хрущев, заинтересовавшись, послал людей проверить сведения, но это был провал, а сокровища, даже если они и существуют, остались там, где и были, то есть неизвестно где.
Электронные источники:
Детство и юность Пугачева. Служба и скитания - Пугачевe-reading.by›chapter.php/88049/1/Buganov_-_…Женщины и любовь в жизни Емельяна Пугачёва / Стихи.руstihi.ru›diary/galanik/2016-02-21Емельян Пугачев: краткая биография, интересные фактыperstni.com›Перстни›Из истории›Емельян ПугачевЕмельян Пугачев - википедияencyclopaedia.bid›википедия/Емельян_ПугачевЕмельян Пугачев: народный герой или злодей из народа?rodb-v.ru›literary-ethnography/the_school_…

Приложенные файлы


Добавить комментарий